На главную страницу Архив

Э. Кудусов


Мысли, за которые меня посадили в 1983 году

       Меня "взяли" 1 августа 1983 года. Для человека, далекого от нашей современной истории, эта дата мало о чем говорит. Поэтому, прежде чем начать детективный рассказ о моем аресте, я вынужден буду сначала обрисовать политическую обстановку тех месяцев, предшествовавших трагическому для меня событию. Почему именно политическую? Да потому что мой арест был санкционирован органами КГБ. Но об этом потом. А пока про обстановку.
       В конце 1982 года преставился очередной царь Советской Империи - Брежнев. Ушел он не неожиданно, смерти его ждали. Говорить о ней начали еще за год до долгожданного события: одни с радостью, с надеждой, - другие - со страхом и опасением. И, естественно, очень много говорили о преемнике, тем более что до людей доходили слухи о закулисной грызне вокруг живого трупа. Наиболее вероятными претендентами на вожделенный трон называли Андропова и Черненко, хотя рвались туда и Романов и еще кое-кто. Победил, разумеется, тот, в руках которого было сосредоточено больше силы и власти, а именно, бывший шеф КГБ, недавно оставивший этот пост в своем безудержном движении вверх. Окончательно мне это стало ясно еще весной, когда ответственный доклад было поручено сделать Андропову. Правда, сторонники Черненко и Устинова с пеной у рта уверяли, что еврея у нас в стране никто не допустит к власти, но я только посмеивался в ответ… Еврей оказался дальновиднее и хитрее хохлов, потому что лучше всех понял, через какие органы надо действовать, чтобы быстрее достичь вершины пирамиды.
       Фактически же Андропов захватил бразды правления гораздо раньше Дня милиции, в канун которого Брежнев и приказал долго жить. Пользуясь безволием и старческим маразмом неумирающего монарха, Андропов еще при его жизни начал проводить свою политику, которая обещала восстановить твердую власть.
       Новый правитель по личностным качествам отличался от издыхающего, как зрячий от слепого. Он видел, что первое коммунистическое государство безнадежно отстает в соревновании с капиталистическими, и не только в экономическом отношении, хотя этот показатель наиболее заметный, но и в нравственно-моральном: советские люди не только не облагородились под влиянием коммунистической морали, но, наоборот, откатились на несколько веков назад по своей бездуховности и нравственному вандализму. Впрочем, последнее его мало трогало, его больше беспокоила экономическая отсталость страны, способная довести народ до ожесточения, когда управлять полуголодной и озверелой толпой будет невозможно. И не поможет всеспасающая пропаганда о светлом будущем.
       Однако Андропов был не тем человеком, кого озарило провидение относительно безнадежности авторитарной системы. Это был законченный коммунист сталинской закваски, который не собирался изменять политическую систему. Единственный выход из создавшейся ситуации он видел в "завинчивании гаек". Решиться на признание, что авторитарная система себя не оправдала, он не мог, потому что тогда надо было автоматически отказаться от гегемонии коммунистической партии в стране и отдать добровольно власть другим. Нет! Даже подумать такое - уже преступление для коммуниста, коим он стал безвозвратно. Значит, остается единственное - репрессии: устрашение во имя достижения твердой власти.
       И он начал действовать. Прекрасно зная, что вся правящая верхушка погрязла в алчном казнокрадстве (для шефа тайной полиции секретов не существовало), он начал потихоньку пощипывать наиболее обнаглевших партократов из низшего и среднего звена, воровство которых стало настолько явным и неприкрытым, что не замечать его уже было смешно. Вот им-то Андропов и устроил показательные процессы, что вызывало бурю восторга у пролетарского быдла: мол, наконец-то пришел сильный правитель, который "даст по мозгам" всем местным князькам, грабящим беззастенчиво страну. Этими с виду эффектными действиями, хотя и ничего не меняющими в корне, Андропов завоевал авторитет у примитивно мыслящей толпы, как честный и неподкупный радетель народного добра, заботящийся о нуждах народа. Сработала проверенная уловка для дураков: оказывается, все народные беды от нескольких зарвавшихся казнокрадов, вот отнимем у них богатство, вернем обратно его людям, и всем станет хорошо. Все просто и понятно. А всякие там интеллигентские разговорчики о каких-то системах только морочат голову. Главное, выявить всех жуликов, пробравшихся к власти, и жизнь станет изобильной.
       Вот на такую реакцию и рассчитывал новый лидер страны, продолжая политику общего оболванивания народа всеми доступными средствами массовой пропаганды. В качестве еще одного аргумента в этой политике явился выпуск новой водки, тут же названной "андроповкой", оказавшейся чуть дешевле предыдущих, поднимавшихся в цене. Этот жест утвердил репутацию нового вождя в глазах окончательно спившегося народа как доброго и в то же время строгого хозяина. Как раз то, о чем мечтал так называемый "простой" народ после разгильдяйства брежневщины.
       Получив поддержку быдла, андроповская команда устремилась наводить порядок в стране. И тут-то выявилась вся сущность нового правителя. Ничего нового в ней не оказалось. Все было до боли знакомым, особенно нам, отведавшим сталинщины.
       Началась новая полоса репрессий. Я уж не говорю о возрождении облав среди бела дня. Молодчики из тайной армии КГБ и МВД беззастенчиво хватали людей на улицах, загоняли их в участки и бесцеремонно допрашивали. Протесты и ропот расценивались при этом, как сопротивление властям и антисоветские выступления. Ссылки на уважение к Конституции и соблюдение ее принципов не вызывали никакой ответной реакции, у нас каждому дураку известно, что конституция сама по себе, а советский быт - сам по себе, и общего между ними никогда ничего не было. Поэтому ее никто и не знает. Только диссидентствующие интеллигенты во главе с академиком Сахаровым один раз в году, в День Советской Конституции демонстрацией у памятника Пушкину напоминали коммунистическим правителям о необходимости соблюдение собственного же основного закона. Но эти протесты кучки отважных камикадзе пресекались в несколько минут и о демонстрации люди узнавали только по "вражеским голосам" - настолько акции бывали кратковременными.
       Андропов решил положить конец этим вольностям. Он и раньше, будучи главарем тайной полиции при Брежневе, вел беспощадную борьбу с инакомыслящими, одних отправляя в лагеря на исправление, других - высылая из страны, а став полновластным хозяином страны, неимоверно раздул армию соглядатаев и держиморд, приставив слухачей к каждому мало-мальски самостоятельно мыслящему человеку. Сколько дармоедов развелось при нем, известно только особо избранным. Так что на самом деле Андропов был одним из самых ярых мизантропов коммунистов типа Троцкого, Сталина, Мао-Цзе-Дуна и Пол-Пота, которые во имя утверждения собственной власти готовы были отправить на плаху любого. Гуманизм, человеколюбие и прочие высоконравственные порывы им чужды. Да и откуда появиться этим порокам? Ведь коммунист - это не просто принадлежность к партии. Убежденный коммунист (я подчеркиваю первое слово) формируется уже во чреве матери, где закладываются его природные способности, а точнее, их отсутствие, поэтому, родившись генетических ущербным, он всю жизнь мстит человечеству за собственную неполноценность. Объединившись в партию, коммунисты стремятся любыми средствами (а чаще самыми подлыми) добиться верховенства и, достигнув его, уничтожают физически всех потенциальных конкурентов. Но поскольку таковыми оказываются лучшие слои общества, то коммунисты объявляют беспощадную войну всему цвету человечества. Под лозунгами борьбы за всемирное счастье они уничтожают всю культурно-интеллектуальную часть нации. Интеллигенция - их первый враг, поскольку состязаться с ней в уме коммунист-мизантроп не в силах. Вот так и создается страна дураков.
       Обратимся к недавней истории: коммунист Пол-Пот, придя к власти, вырезал со своей бандой три миллиона человек из имеющихся семи. Из оставшихся одну часть обратил в рабов, а другую - в надсмотрщиков. Так благодатная страна Кампучия одним махом из носительницы древнекультурных традиций превратилась в отстало-безграмотную деспотию. Это в понятиях коммунистов называется человеческим раем. Вот тот идеал, к которому мы шли очень быстро в сталинское правление. Этот бег в преисподнюю остановил Хрущев, хотя я далек от желания идеализировать этого безграмотного свинопаса. Хрущев был прирожденным коммунистом, этого не надо забывать, когда мы благодарим его за антисталинизм, на котором и заканчиваются все его заслуги. Во всем остальном он был типичным генсеком, заменившим культ Сталина собственным культом. Россия при нем как была страной запретов, так ею и осталась. Народ по-прежнему существовал в тесных рамках регламента, превратившегося в норму настолько привычную, что люди до сих пор не замечают оков, опутавших их с головы до ног. Мы до сих пор живем по правилу: что не дозволено, то запрещено.
       Но Хрущев все-таки был лучше и Брежнева, и особенно Андропова, потому что он ненавидел Сталина. В животном желании лягнуть мертвого льва он разрешил критику своего грозного предшественника. А как можно критиковать Сталина, не задев вообще коммунистов? Нельзя, хотя Хрущев требовал от писателей не делать вполне естественных обобщений. Но джинн уже был выпущен из бутылки и "оттепель" пятидесятых годов дала начало диссидентскому инакомыслию, которое сам "реформатор" пытался задушить, опомнившись к концу уже первой пятилетки собственного десятилетнего правления.
       Андропов же задался целью восстановить статус-кво, вернув страну к сталинским временам. Тогда-то и появился анекдот, который метко обрисовывал ситуацию. "Как-то заходит в кабинет к Андропову один из его приятелей-соратников и видит на стене над креслом два портрета - Сталина и Пушкина. - Слушай, Юрий Владимирович, что Сталина ты повесил над собой, это понятно, но причем тут Пушкин? - А как же, - отвечает Андропов, - ведь это же он сказал "души прекрасные порывы", вот я и душу их. Так что Пушкин наш идеолог".
       В этом невинном с виду анекдоте скрыт тайный смысл диктата любого коммунистического режима. Примитивному и озлобленному за свое несовершенство быдлу недоступны "прекрасные порывы". Все возвышенно-духовное ему не понятно, а раз непонятно, то подозрительно. Подозрительное же всегда враждебно, когда боишься лишиться эфемерной власти. Чтобы сохранять власть, надо много знать. Но партия ублюдков и недоносков не могла бы ее удержать в свободной конкуренции с более интеллектуальными партиями. Способные лишь крушить и уничтожать, коммунисты сразу после революции ликвидировали всех своих оппонентов. В своей животной ненависти ко всему более совершенному, они убивали всех, кто хоть в чем-то превосходил озлобленных примитивов. Люди, волею судьбы рожденные с незаурядными способностями, старались скрывать их, чтобы не быть задавленными или уничтоженными (способов придраться к невинному таланту в нашей стране всегда было более чем достаточно). Более гибкие и приспособленные от природы прикидывались дурачками и простачками - они выживали. Не наделенные же природной изворотливостью подвергались насильственному переделыванию под примитивно-убогий штамп, вынужденные либо смириться с раболепным служением примитивной власти сильных, либо стать жертвой ее. Умудриться уничтожить в мирное время сорок миллионов из ста семидесяти только за десять-двенадцать лет (1928-1940) - такое оказалось под силу лишь коммунистам. Даже в самую кровопролитную войну погибло вдвое меньше, хотя все было сделано для того, чтобы обезглавленная армия легла трупами перед уступающей в численности армии интервентов. Тем не менее победу над фашистами коммунисты поспешили приписать себе, хотя фактически они стали самыми верными союзниками гитлеровцев. Победили в этой войне народы, противящиеся насилию и диктату, но плодами победы они так и не воспользовались.
       Оправившись от войны, Сталин вернулся к своим прерванным занятиям по "очищению" нации от самостоятельно думающей прослойки (прослойкой в сталинские и последующие времена у нас называли интеллигенцию, стараясь всячески умалить ее роль в жизни нации, хотя любому мало-мальски критически мыслящему человеку непонятно, как это мозг нации и народа, который по законам анатомии располагается выше всех других органов, вдруг называется прослойкой).
       Сейчас много пишется в коммунистической прессе, что-де Сталин со своими изуверскими замашками был нетипичным явлением для коммунизма. Неправда, Сталин был типичнейшим и последовательнейшим коммунистом. От рождения неполноценный - маленького роста, рябой и сухорукий - он ненавидел человечество за свою ущербность и задался целью отомстить всем, кто природой был облагодетельствован и обласкан. Это в его понимании было восстановлением справедливости. Параноиком же он стал в процессе борьбы за эту кошмарную справедливость. И опирался он в этой борьбе на толпу таких же убогих ублюдков, как он, объединенных одной целью - отомстить человечеству за свою убогость. Коммунисты - это страшная сила, которая, хитро прикрываясь конъюнктурными лозунгами своего времени, на самом деле затягивает человечество к гибели, уничтожая наиболее одаренную часть населения и культивируя примитивно-животное мировосприятие, а в социальном плане отбрасывая человечество к рабству. Но если в истории человечества эпоха рабства характеризовалась наличием высокоодаренной когорты философов-мыслителей, оставивших бесценные плоды свободного творчества, то рабство коммунистов лишено этого, потому что оно абсолютно. Здесь нет свободных людей, как было в рабовладельческих государствах античности, и правят страной здесь те же рабы, но объединенные в партию, которая силой заставляет покориться себе любого. Она запрещает всем остальным людям объединяться в другие партии, вынуждая нормальных и способных вступать в ненавистную партию, чтобы выжить. Сколько несчастных людей сейчас находится в коммунистической (единственной) партии Советского Союза! Не половина, но все равно много. И эти несчастные вынуждены уродовать себя, подделывая свою природу в угоду юродивому началу. Хуже всего то, что эти люди, ведают они это или нет, участвуют в пагубном процессе вовлечения страны в экономическую бездну, в обнищание людей, физическое и духовное, чтоб в конце концов превратить "немытую Россию" в "страну рабов, страну господ", с ее надсмотрщиками в голубых мундирах КГБ и послушным им народом.
       Я почти дословно пересказал стихотворение Лермонтова. Но как оно современно в ХХ веке! То, против чего восставало человечество в лице его лучших представителей и было, наконец, ликвидировано февральской революцией, восстановилось в октябре 17-го. Нет, не суждено России отмыться от печати авторитаризма. Коммунисты не только восстановили крепостничество, но и пошли дальше царизма, превзойдя его в деспотии во много раз. Описание царских репрессий в сравнении с методами большевиков выглядит детской игрой. Если бы царизм хоть на четверть воспользовался ими, последние даже и думать не смогли бы о создании своей партии. Либерализм последнего царя, названного "кровавым", вызывает истерический смех у людей, познавших коммунистические лагеря. К примеру, брат Ленина - Александр Ульянов покушался на жизнь царя, сам Ленин открыто заявил о своей беспримиримой борьбе с царизмом еще в юности, продолжая на глазах охранки свою подрывную деятельность против существующего строя. Случись это при Советах, уже за родство с террористом коммунисты под корень вывели бы весь его род Ульяновых до третьего колена, чтоб и духу не было. А царизм что сделал? Он предложил неуступчивому революционеру отправиться добровольно в ссылку, назначив при этом еще и пенсион, чтоб, не дай Бог, тот не возроптал за негуманное отношение к его персоне. Больше того, будущему Ильичу предоставили в ссылке полную свободу, которой он пользовался сполна: ходил с ружьишком по тайге, когда надоедало строчить крамольные труды, получал корреспонденцию от товарищей по партии и даже имел штатного связного в лице партийной жены. Ну не жизнь? Да за такую жизнь многие сейчас готовы полсостояния отдать, ведь человек занимается любимым делом, не понуждаемый к трудовой деятельности (за тунеядство по 209 статье его не привлекут), да еще получает пособие, более чем приличное. У нас сейчас аспиранты, работающие над сложными темами, таких условий не имеют. А он, оказывается, пребывал в ссылке. И за что? За антигосударственную деятельность. Поистине впадешь в истерику, сравнивая настоящее с прошлым.
       И Ленин поступил, как истинный коммунист: он самым жестоким способом наказал монархов за их либерализм, расстреляв всю семью последнего российского царя без пощады, включая малолетних девочек. Кто после этого осмелится назвать Сталина исключением из правила? Нет, он был самым последовательным ленинцем. Разве Сталин ввел авторитарный режим в стране, уничтожив все политические партии? Разве Сталин осуществил казарменный коммунизм (или иначе "военный"), за который его сейчас обвиняют? Нет, это всецело было делом рук "вождя мировой революции". А поэта Н. Гумилева кто расстрелял? Тоже Ленин.
       Сталин ничего не придумал нового, для этого он был слишком убог умом. Всю сталинскую машину запустил его предшественник. Просто Сталин, в силу неспособности к творческому мышлению, доктринерски воспринял наследие Ленина, слепо поверив своему богу и учителю.
       А ведь Ленин в конце своей жизни понял ошибочность коммунистической идеи, но исправить свою ошибку не успел. Все его последователи на несколько порядков были интеллектуально ниже своего вождя. Канонизировав его еще при жизни, все труды его возвели в ранг святого писания, расплодив целые институты толмачей-догматиков, обсасывающих каждое слово апостола российского коммунизма. А ведь сам Ленин на смертном одре был озарен провидением, в какую бездну он направил страну, ведомую животными, способными только крушить. Ленин полагал, что сможет обуздать дикую стихию, слепо и безоглядно верящую ему, как Богу. Но он не учел, что на подготовленное им место Бога может усесться темный дикарь и азиатский деспот. Он не ожидал, что так быстро умрет. В этой самонадеянности Ленина заключено его величайшее преступление против человечества, стоившее десятков миллионов жизней и еще больше человеческих трагедий.
       Коммунизм Ленина - это идеальная среда ограниченного слоя населения - автократов, то есть людей, по природе рожденных с диктаторскими наклонностями. Как правило, это люди с догматическим способом мышления, не способные к творчеству. Они могут быть добросовестными исполнителями, но ломоносовы и эйнштейны из них не выходят, хотя среди них есть и ученые (а правильнее было был сказать, наученные) и писатели. Так что коммунизм - это система для автократов. Но ведь в любой стране родятся и те и другие. История же развития человечества показала, что из двух политических систем, отвечающих биологическим наклонностям человечества, наиболее гибкой и приспособленной оказалась все-таки демократия, которая не угнетает автократов, хотя является системой для людей демократического склада мышления. И Ленин все эти вещи должен был знать, потому что он был образованным человеком. Подозреваю при этом, что эмоциональные мотивы возобладали в его душе над здравым смыслом, когда он (еще в молодости) принял решение пойти в стан коммунистов для реализации своих корыстных и тщеславных замыслов. Опомнился он лишь незадолго до своей смерти. Попытался исправить (НЭП тому подтверждение), но не довел дело до конца.
       Я считаю, что называть себя ленинцем не имеет права никто, потому что Ленин в разные периоды своей жизни был разным. Он эволюционировал, как всяких творческий человек. Но коммунистам-автократам это понять трудно. Они его и не поняли, проигнорировав последние ленинские наставления и рекомендации. Они, неспособные к эволюции, предпочли остаться на прежних позициях, остановившись в развитии и поэтому доведя начальную идею бездумным тиражированием до абсурда. Творчески мыслящий лидер, каковым был Ленин и каковыми не были все остальные его соратники (за исключение разве что Бухарина, да и то с натяжкой), не допустил бы такого никогда. Но в том-то и беда партии коммунистов, что она - партия автократов, по самой природе не способных к творческому осмыслению реальной жизни и, вообще, к абстрактному мышлению, без которого невозможна философия, лежащая в основе любого учения.
       По моему твердому убеждению, человечество, позволяющее коммунистам в отдельных местах планеты захватывать власть, допускает непростительную ошибку в ущерб собственному существованию.
       Практика существования коммунистических режимов на Земле в ХХ веке показала однозначно, что коммунисты всегда выступали против свободы, причем, свободы во всем, от большого до малого. А ущемление свободы угнетает не только личность, предрасположенную к творчеству, хотя одно это уже является предпосылкой к застою прогресса. Зарегламентированность жизни, которую насаждают коммунисты, превращает людей в манекены, лишенные душевных всплесков и полета фантазии. Через недлинную цепь причинно-следственных связей это приводит, в конце концов, в экономическому регрессу. Ведь чем человек отличается от самой совершенной компьютерной машины? Способностью к эмоциональным всплескам, которые в десятки раз могут увеличить его возможности. Ограниченная в своей свободе личность, сведенная до функций винтика в огромной машине, не способна на эмоциональное зашкаливание. Вот почему коммунистические режимы со временем обнаруживают свою неспособность конкурировать в свободном и мирном соревновании с демократическими системами, основанными на свободе личности. Теперь уже никому не надо доказывать, что авторитарные системы, насаждаемые как фашистами, так и коммунистами выявили свое банкротство перед всем миром. При этом разницы между фашистами и коммунистами в принципе нет никакой. Отсюда напрашивается сам собой вывод: коммунисты, не оправдавшие надежд на "прекрасное и светлое будущее", должны уйти с политической сцены, и пока не произошло взрыва народного гнева, пусть сами введут демократию (читай: многопартийность) в странах, где они узурпировали власть. Иначе можно довести дело до того, что их начнут вешать на телеграфных столбах, как это уже однажды было в Венгрии (в 1956 году).
       … Вот примерно так я рассуждал в конце 70-х - начале 60-х годов. Поводом для подобных рассуждений в те годы было предостаточно - коммунисты всего мира в своей предсмертной агонии настолько озверели, что потеряли всякую осторожность. Достаточно вспомнить чехословацкий инцидент в Европе или китайскую агонию, начавшуюся так называемой "культурной революцией" и закончившуюся военной конфронтацией на дальневосточных границах и во Вьетнаме. Затем бесчинства коммунистов в Камбодже во главе с их вождем Пол-Потом. Наконец, наше вторжение в Афганистан. Все эти мировые акции происходили в одно время и являлись звеньями одной цепи: коммунисты поняли, что их система - банкрот и поэтому предприняли отчаянные действия в попытке военными акциями спасти положение. Иначе говоря, в ход был пущен последний козырь: на войну работает вся страна, все отдается ей и все ей подчинено. В этой политической ситуации я разобрался еще тогда, поняв, что наше вторжение в Афганистан - это желание, во-первых, решить экономические проблемы экстенсивными методами, столь привычными для всех коммунистов, а во-вторых, продолжить мировую экспансию на немного забытую Мировую революцию.
       К счастью для мирового человечества, все эти авантюры провалились с треском. Китайцы, несмотря на свою забитость и отсталость, раньше всех поняли, что коммунистические идеи завели их в тупик, поэтому "перестройка" (дурацкое слово) началась у них на несколько лет раньше нашей. Капиталистические отношения у них сейчас развиваются полным ходом, а китайским коммунистам приходится в настоящее время лишь сохранять хорошую мину при плохой игре. Полпотовский режим также рухнул с помощью вьетнамских и советских коммунистов, с ужасом увидевших обнаженный коммунизм как он есть и понявших, что на глазах мирового человечества этот пример воплощения идеи не может вызвать желания подражать. Ну а что касается Афганистана, то только тупоголовые военные да убогие политики не способны были увидеть с самого начала обреченность завоевательской авантюры, какими бы фальшивыми фразами ее ни прикрывали.
       Помню, как я пытался вправить мозги одному новоиспеченному офицерику из военно-политической академии зимой 1979 года, т.е. сразу же после вторжения наших десантников в Кабул. Сказать, что я встретил непонимание, значит ничего не сказать, потому что на меня он посмотрел, как смотрят на несчастных животных в зверинцах. Возможно, он был недалек от истины, потому что людей с подобными настроениями и мыслями, как у меня, в те годы, действительно, было проще встретить именно за решеткой, а не свободно гуляющими среди оболваненных кретинов. Этот офицерик, конечно, сам еще не научился самостоятельно мыслить, но был твердо уверен, что таким, как я, не место среди советских людей.
       "Мы оттуда никогда не уйдем", - проболтал мне офицерик. Он высказывал на свое мнение, а установку Верховной Ставки. Это потом уже пропаганда внушала всем об "ограниченном и временном контингенте войск в Афганистане", на самом же деле ни о каких временных намерениях и помыслов не было. Кремлевские разбойники намеревались из Афганистана сделать вторую Туву или Монголию, навечно присоединив к "нерушимому союзу" и эту многострадальную страну. Я не сомневаюсь, что беспардонная наглость и бесцеремонность наших заправил возмутила не только мировую общественность, дружно поднявшую голос протеста, что подорвало не только престиж Советского Союза, но и нанесло непоправимый урон экономике страны из-за бойкота капиталистических стран на торговлю с нами (даже Китай выступил против Советов), но и внутри страны начался ропот среди мыслящей интеллигенции. О том, что я не одинок в своем отношении к правительственному решению, я узнал по радиоприемнику, где "Голос Америки" (или Би-Би-Си) сообщил об интервью академика Сахарова иностранным корреспондентам. Мне было приятно, что мы с Сахаровым мыслим одинаково. Но когда Сахарова неожиданно репрессировали за эти высказывания (в январе 1980 года его без суда и следствия выслали в Горький), я понял, что мне надо держать язык за зубами. Если и Сахарову осмелились заткнуть рот, то со мной расправятся, не моргнув глазом.
       Но натуру человека невозможно переделать. Единственно, от чего я отказался, это от доверительных бесед с незнакомыми людьми. Среди же своих многочисленных знакомых я оставался прежним, откровенно выражая свое презрение к "вождям народа", даже в кругу тех, кто не принимал моих взглядов и предупреждал меня, что за такие разговорчики можно и ответить.
       Крамола этих "разговорчиков" заключалась в том, что я называл вещи своими именами. Вот и все. Но с точки зрения коммуниста в этом и кроется суть антигосударственного преступления, ведь главная задача коммуниста скрыть свою сущность. А если человек срывает маску с коммуниста, он становится его непримиримым врагом. И действительно, нам, советским людям, труднее всего разобраться в сущности коммунизма, так как мы лишены возможности узнать альтернативное мнение о нем, и кушаем то, что нам пичкают сами его идеологи. Попытка узнать альтернативное мнение расценивается, как измена Родине. Сказать, что ты слушаешь "Голос Америки" или другие "вражеские голоса", равносильно было признанию, что ты "враг народа" и достоин их участи. Поэтому таких признаний никто не делал, слушая "голоса" тайно, без афиширования. Так было совсем недавно, сравнительно недавно. Во всяком случае, в андроповские времена любители разобраться в политической ситуации без подсказки отечественных коммунистов-радетелей быстро попадали в черные списки.
       … О том, что я нахожусь в "черных списках", я догадывался: еще в 1956 году, после волнений в университете (о чем следовало бы рассказать поподробнее, но не хочу пока отвлекаться) меня взяли на карандаш держимордовские органы. Сообщил мне об этом конфиденциально профессор Олег Константинович Леонтьев, выделивший меня из студенческой среды и покровительствовавший впоследствии всегда. В год, критический для меня, весной 1957 года, когда меня приказом уже отчислили из университета, а потом чудом восстановили, отменив поспешно изданный и лишенный разумного обоснования приказ, он забрал меня в свою экспедицию, поддержав и морально, и материально, что оказалось очень кстати, так как я в 1956 году осиротел окончательно, похоронив и мать.
       Говоря о "черных списках", я, разумеется, имел в виду досье, которое заводится в стенах здания на Лубянке. Это досье, появившееся в 1956 году, стало разбухать по мере моего взросления и мужания.
       В нашей авторитарной державе за инакомыслие ставили к стенке. Меня посадили за гораздо меньшие прегрешения, всего лишь за сомнение. А если бы нашли подобные записи, сгноили бы безвозвратно. Но ведь я всего лишь зеркало, отражающее действительное положение вещей. Глупо дуться на зеркало, коли рожа крива, и надо менять обличье, а не бить зеркала. Любая деспотия предпочитает иметь дело с глухими и слепыми, или с недоумками. Инакомыслие естественно лишь демократиям. Демократия - высшая форма человеческой организации, но до нее надо дорасти.
       … Завершая эту главу, хочу привести слова писателя Синявского, "отбарабанившего" семь лет в советских концлагерях: "Ни один интеллигент в России, а особенно писатель, не должен избегать тюрьмы". В понимании Синявского советский интеллигент, не изведавший тюремного заключения, просто неполноценный человек. Спасибо, утешил. Но если придется рассказать без прикрас, что, например, мне пришлось пережить и испытать в советском концлагере, думаю, не каждый интеллигент захочет стать полноценным человеком.


       Примечание: Материал взят из книги Э.Кудусова "Противостояние продолжается (записки диссидента)".

Декабрь, 1988 год


 На главную страницу Архив