На главную страницу Хроника и события

Гумилёв Лев Николаевич

(к столетию со дня рождения)

     1 октября (или 14 октября по новому стилю) 1912 года в Царском Селе родился мальчик, в будущем выдающийся Человек с большой буквы. Его незаурядность можно было бы предсказать уже с детства, потому что родителями его были Николай Степанович Гумилёв, известный поэт и потомственный аристократ, в богатой родословной которого были и князья, и представители духовенства. И мать, Анна Андреевна Ахматова, также известная поэтесса (в девичестве Горенко), которая передала сыну не менее богатый генетический букет интеллектуальных способностей.
     При такой-то наследственности этого Человека должна была бы ожидать жизнь, полная творческих свершений и триумфальных почестей. Но, к сожалению, он родился не в том месте и не в то время.
     Время же, в которое ему пришлось прожить свою жизнь, оказалось ужасным, если смотреть с позиции всемирной истории. В 1914 году вспыхнула первая Мировая война. Россия, как известно, в неё также была втянута. Более того, в 1917 году Россия вдруг взорвалась изнутри, пережив в феврале сначала буржуазную революцию, а затем в октябре и Октябрьский переворот, повлёкший за собой многолетнюю гражданскую войну, которая обнажила архаичную сущность российского рабовладельческого государства, донёсшего до ХХ века дремучие порядки тысячелетней давности. То, что скрывалось от просвещённого мира на протяжении целого тысячелетия, вдруг стало явным. Россия, «страна рабов, страна господ» наконец обнажила перед всем миром свою истинную сущность. Рабы империи, которые составляли почти девять десятых населения страны, взбунтовались, воспользовавшись всеобщей военной обстановкой и прочувствовав на примере февральской революции возможность лёгкой смены власти. Этот октябрьский бунт, как и все до этого происходившие в России, был «бессмысленным и беспощадным» (по меткому замечанию А.С. Пушкина). Только в отличие от предыдущих последний бунт затянулся на целых 70 лет, продолжая бессмысленно и беспощадно уничтожать всё то, что было сделано (и хорошего и плохого) предыдущей властью.
     Вот именно на это время и пришлась жизнь несчастного Льва Николаевича Гумилёва, величайшего историка ХХ века, родившегося всего за пять лет до октябрьского светопреставления. Единственным утешением для него можно было бы назвать только то, что он всё же пережил этот коммунистический кошмар, дожив до его краха. Однако жизнь его я не могу охарактеризовать другим словом, чем кошмар.
     Самым счастливым временем в жизни Льва Николаевича можно считать лишь его детство и отрочество, протекавшие с бабушкой в глухой российской провинции, в имении Слепнёво Бежецкого уезда Тверской губернии. С 1917 года они переселились из разорённой усадьбы в Бежецк. В те времена не существовало таких развлечений как радио, телевидение и интернет. «Чтение – вот лучшее учение» - изрёк однажды Пушкин. И маленький Лев постигал мудрость и тайны жизни через чтение огромного количества книг, которые осмысливал своим неортодоксальным восприятием, обнаруживая в прочитанном часто то, что пропускал зачастую мимо своего внимания обычный заурядный читатель. Вот эта способность замечать в увиденном гораздо больше, чем при поверхностном взгляде, и сделала его великим учёным. Одновременно, именно эта способность стала источником неприятия его некоторых идей и мыслей целым рядом учёных, особенно теми, кто был приучен следовать конъюнктурным установкам. Именно последнее и стало причиной всех его бед и лишений в дальнейшей его жизни.
     Живя в Бежецке, Лев в первый раз пошёл в школу лишь в 14 лет, то есть в 1926 году, и закончил её, пройдя весь курс десятилетнего обучения за четыре года. В 1930 году он попытался поступить в Ленинградский университет, но не был допущен к экзаменам как сын «врага народа». Ведь его отец был расстрелян большевиками ещё в 1921 году по обвинению в заговоре, хотя поэт Николай Гумилёв был всегда далёк от политики, никогда не выказывая своих политических предпочтений. Но для большевиков любой потомственный дворянин был потенциальным врагом, которого следует уничтожать уже хотя бы за одно происхождение. Вот и 17-летнего Льва Гумилёва по той же причине не допустили к получению высшего образования, куда принимали лишь кухаркиных детей. Такие вот были времена.
     Мне, автору этих строк, очень хорошо известны тогдашние законы, потому что моя мать, ровесница Льва Гумилёва, также в эти годы поступала в Московскую консерваторию, но была вычеркнута из списка конкурсантов как дочь муллы (впоследствии Заслуженная оперная артистка).
     Юный Лев Гумилёв не впал в отчаяние. Памятуя мудрую китайскую поговорку: «Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать», он завербовался подсобным рабочим, пять лет работая в различных географических и геологических экспедициях, благодаря которым смог побывать и в Саянах, и на Памире и в Крыму. Но с 1934 года всё же начал учиться на историческом факультете Ленинградского университета.
     Выбор исторической науки для дальнейшего самосовершенствования оказался для него роковым, как показала дальнейшая практика. Пойди он в направлении естественных наук, судьба его сложилась бы иначе. Ведь такие естественные науки как география, геология и целый ряд им подобных, располагаются гораздо дальше от политики, чем история. Конечно, человеку одарённому, способному на неортодоксальные выводы и умозаключения, в любой науке творить гораздо сложнее, чем серой заурядности. Но такого специалиста, по крайней мере, трудно будет осудить по политической статье. А история – это наука, которой манипулируют политики, используя её в качестве идеологического орудия. Так что, выбрав историю, юный Гумилёв тем самым подписал себе приговор быть вечным изгоем в этой уродливой стране. Ведь выявлять историческую правду, обнажая историческое уродство той страны, в которой живёшь, - занятие неблагодарное и очень опасное, особенно в тоталитарной державе, перевернувшей всё с ног на голову и претендующей на мировое господство. Неудивительно поэтому, что начитанный и высоко эрудированный студент в тогдашней серой толпе студентов оказался «белой вороной», превосходя не только сокурсников по уровню развития, но и некоторых преподавателей. Такого разительного и наглядного превосходства отпрыска дворянского рода над детьми пролетарских гегемонов высшая советская школа допустить не могла. Поэтому Льва Николаевича Гумилёва советская система в 1938 году арестовала, вырвав из студенческой среды, и осудила на пять лет каторжных работ.
     Куда только ни загоняли его после ареста, пытаясь сгнобить в дебрях ГУЛАГа: и на строительство Беломоро-Балтийского канала, и в Норильлаг, где он был землекопом, горняком меднорудной шахты и даже геологом геотехнической службы. Но своей цели система не достигла: Гумилёв выжил не в пример 50 миллионам других аналогичных заключённых коммунистической системы. Однако по отбытии пятилетнего срока ему не позволили покинуть место заключения. Тогда он попросился на фронт. И осенью 1944 года (в день своего рождения) он добровольцем вступил в Красную Армию. Однако система и здесь не оставила его в покое, определив прохождение военной службы ему в штрафном батальоне (а, как известно, в штрафбатах смертность была в несколько раз выше, чем в обычных военных соединениях). Тем не менее, провидение благоволило Гумилёву. Несмотря на все ухищрения преступной коммунистической системы похоронить выдающуюся (хоть пока ещё и не знаменитую) личность ей не удалось, Лев Гумилёв дошёл до Берлина и закончил войну, что называется, в целости и сохранности. В одной из недавних работ о Гумилёве пишется: «Из-за неблагожелательного отношения начальства, несмотря на боевые эпизоды, дававшие основания к награждению, был награждён только медалями «За победу над Германией» и «За взятие Берлина». Из воспоминаний Льва Гумилёва: «К сожалению, я попал не в самую лучшую из батарей. Командир этой батареи старший лейтенант Фильштейн невзлюбил меня и поэтому лишал всех наград и поощрений. И даже когда под городом Тойпицем я поднял батарею по тревоге, чтобы отразить немецкую контратаку, был сделан вид, что я тут ни при чём и контратаки никакой не было, и за это я не получил ни малейшей награды».
     Итак, Германия капитулировала, хотя вторая Мировая война продолжалась. Но продолжать службу в армии для уничтожения на этот раз Японии Гумилёв больше не желал. Теперь он как участник победы над западным врагом мог вернуться к мирной жизни и заняться любимым делом.
     Демобилизовавшись 25 сентября 1945 года, он направился прямиком в Ленинград (а не в Норильск), подав сразу заявление на восстановление прерванной учёбы в ЛГУ. Как фронтовику ему не отказали, и он уже в начале 1946 года блестяще закончил обучение, тут же подав заявление на поступление в аспирантуру Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР (что располагается в Москве). Здесь его также зачислили без особых проволочек.
     Однако… коммунистические идеологи не дремали, вдохновлённые боевыми победами на полях нескончаемой войны. 14 августа 1946 года появилось знаменитое постановление ЦК ВКП(б), которое звучало так: «О журналах «Звезда» и «Ленинград», где резкой критике подверглось творчество Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Критика исходила из самого Кремля. А это значило, что указанные в постановлении персоны подлежат уничтожению (пока моральному). И действительно, обоих знаменитых, известных всему миру писателей сразу же исключили из Союза советских писателей, заодно лишив их средств к существованию, так как запретили их публиковать, и сняли с карточного довольствия (это в голодный-то 1946 год!). Естественно, холуйское окружение Кремля поспешило и Льва Гумилёва срочно исключить из аспирантуры с мотивировкой «в связи с несоответствием филологической подготовки избранной специальности». (!) Ну что тут можно сказать!? «Страна дураков» стараниями коммунистов превратилась, в конце концов, в страну дебилов и кретинов.
     С голоду Лев Гумилёв в результате этих действий коммунистического режима конечно не умер. Даже наоборот, 28 декабря 1948 года (то есть через два года после исключения из аспирантуры) он защитил в ЛГУ диссертацию на степень кандидата исторических наук по теме: «Подробная политическая история первого тюркского каганата». Только после этого он был снова принят на работу в системе научных организаций, а именно научным сотрудником в Музей этнографии народов СССР.
     Коммунистический режим страны Советов воспринял это возрождение Гумилёва как пощёчину себе. Поэтому не прошло и года как Гумилёва снова арестовали (7 ноября 1949 года) и осудили на этот раз Особым совещанием, засадив на 10 лет. Мотивировка? Она формулировалась так: «за подрывную деятельность». В чём же выражалась эта подрывная деятельность? Ответ здесь простой: Гумилёв как добросовестный и честный исследователь, изучая историю страны, прежде всего, заботился о правдивости исторических фактов. И добывая их, делал соответствующие фактам выводы. Естественно, он, согласно обычаю, публиковал в научных изданиях эти свои результаты исследований. Но беда в том, что сами факты-то истории шли вразрез с пропагандистскими лозунгами коммунистических правителей. Поэтому научные выводы учёного Гумилёва были восприняты как подрывная деятельность против идеологической пропаганды правящей партии. Ведь в коммунистические времена пропаганда строительства так называемого коммунистического общества как самой прогрессивной государственной и социальной формы устройства человечества была главной целью, которой подчинялось решительно всё. И эта параноидальная пропаганда, исходящая из Кремля и Лубянки, насаждалась вопреки, во-первых, здравому смыслу, а во-вторых, вопреки историческим фактам. Великий теоретик коммунизма, коим повелел называть себя Сталин, на самом деле был безграмотным и деспотичным неучем. А чтоб удержаться у власти и обезопасить себя от критики, он уничтожал целенаправленно и методично всю интеллектуальную часть населения страны. Опирался при этом он на такое же озлобленное из-за собственной бездарности быдло, которых всегда большинство. А также на тех бесхребетных интеллектуалов, которые, движимые инстинктом самосохранения, готовы были молиться хоть чёрту.
     Отбывать наказание строптивого учёного на этот раз отправили в концлагерь особого назначения в местечко Шерубай-Нура, что около Караганды (в Казахстане).
     Тем временем в марте 1953 года наконец-то «откинул копыта» непревзойдённый в мировой истории мизантроп всех времён и народов Сталин (по рождению Джугашвили). Его смерть ознаменовала начало конца паранойи коммунизма, которая, к сожалению, излечивается очень медленно в силу дремучей и традиционной безграмотности России. Но на судьбу Гумилёва это событие всё-таки повлияло. Не сразу, а несколько лет спустя, но повлияло. Сначала его перевели из лагеря особого назначения в лагерь Междуреченска, что в Саянах, в Кемеровской области. А 11 мая 1956 года его взяли и реабилитировали… по причине отсутствия состава преступления. Вот так. Оказывается, никакого преступления-то и не было. «Сидел» же 7 лет, видимо, просто так, а точнее потому, что знал, что никакого коммунизма в России никогда не будет. Он же ещё от природы был не глупым мальчиком, ставшим затем зрелым учёным-историком. По рождению смелый и прямой, он открыто высказывал свои мысли в научной печати. А такое инакомыслие в коммунистическом авторитарном государстве недопустимо. У нас можно было думать только так, как поучал «великий вождь и учитель». И все раболепно долдонили, как «отче наш», «да здравствует коммунизм! Да здравствует Сталин!»
     Лев Гумилёв этих дурацких лозунгов принципиально никогда не произносил. За что и подвергался бесконечным репрессиям.
     Выйдя в очередной раз за пределы колючей проволоки, снова вернулся в Ленинград и устроился библиотекарем в Эрмитаже. Окружённый, наконец, заветными книгами, с головой погрузился в любимую стихию. Результатом такого самозабвенного творчества появилась в свет работа под названием «Древние тюрки 6 – 8 веков», которая была выдвинута как диссертационная на соискание научной докторской степени по истории.
     Завершив диссертационную работу по истории, снова погрузился в давно вынашиваемую проблему по происхождению и эволюции этносов Земли. В процессе работы над этой темой выдвинул и доказал (в 1965 году) теорию пассионарности этногенеза. В итоге многолетнего труда появилась новая диссертационная работа, отнесённая к сфере уже географии, которая была названа «Этногенез и биосфера Земли». Защита прошла в 1974 году на соискание звания на этот раз доктора географических наук.
     В промежутке между этими событиями произошли два других события в личной жизни Льва Николаевича. Первое – это смерть в 1966 году его знаменитой мамы, Анны Андреевны Ахматовой. Похоронена она была на известном кладбище в Комарово, под Ленинградом. А в 1967 году Гумилёв оформил брак с художницей Натальей Викторовной Симоновской (09.02.1920 – 04.09.2004), жившей в Москве. Сам же Лев Николаевич продолжал ютиться в коммунальной квартирке в Ленинграде вместе с соседом, тихим пьяницей. Однако на быт он никогда не жаловался, считая, что по сравнению с привычными тюремными условиями, ленинградская комнатушка была равносильна хоромам.
     Тем временем молва о нетипичном учёном, создателе теории пассионарности, которую тот выпестовал, пройдя муки ада в коммунистических концлагерях, стала распространяться сначала в учёных и студенческих сферах, а затем вылилась и на остальные слои интеллигенции. Быстрому распространению этой молвы поспособствовала и так называемая хрущёвская оттепель, которая породила диссидентское движение 60-х годов. Научные труды Гумилёва стали читать люди, даже далёкие от науки. Особенно популярным стал Гумилёв в тюркской среде. Там он превратился в кумира. А для многих представителей репрессированных тюркских народов он стал духовным отцом и примером для подражания в борьбе за отстаивание попранных национальных и гражданских прав.
     Такая неожиданная для режима популярность бывшего изгоя не на шутку забеспокоила власть предержащих. Но вернуться к сталинским методам для очередной расправы с воскресшим «врагом народа» уже не позволяла меняющаяся на глазах общественно-политическая обстановка. Тогда в недрах Лубянки после указующего перста из Кремля родилась новая форма уничтожения «классового врага». А именно – сверху была спущена тайная установка: дискредитировать Гумилёва как учёного. Была проведена работа с некоторыми профессорами-коммунистами, занимающими высокие посты в научных кругах (директора НИИ, а также и некоторые холуи от науки, жаждущие карьерного роста ), чтобы они обрушились с критикой на Гумилева и с позиций науки развенчали авторитет неугодного властям ученого.
     Что же касается меня, то я в 60-70 годы как раз находился на острие науки – преподавал в университете, делал научные открытия, будучи аспирантом, писал научные статьи, в которых беззастенчиво развенчивал халтуру коммунистических прихлебал от науки. В общем, вел активный образ жизни. И, естественно, живо интересовался судьбой Гумилёва и научными работами его. Живя в Москве, часто посещал Ленинград, пару раз навещая могилу Анны Ахматовой, с очень большим вкусом оформленную её сыном Львом. Но с самим Гумилёвым тогда ещё не был знаком, хотя говорить о нём приходилось с разными людьми, среди которых встречал и ярых его противников. Но в этих дискуссиях я как географ легко подминал под себя своих оппонентов, пользуясь профессиональными географическими знаниями. Тем более что моими оппонентами почему-то оказывались дилетанты, которые просто ненавидели Гумилёва. Вот и всё. Других доводов привести не могли. Лишь гораздо позже я понял, в чём тут дело.
     Познакомился же с Львом Николаевичем я только в 1982 году. Причём, инициативу знакомства со мной проявил именно он. А дело было так.
     В 1982 году я случайно прочитал в журнале «Молодая гвардия» критическую статью на роман В.Чивилихина «Память», подписанную доктором исторических наук А. Кузьминым. Как потом узнал, Аполлон Кузьмин, будучи директором Института истории СССР и заместителем редактора журнала «Вопросы истории», являлся, что называется, «лицом, приближённым к императору», сталинистом по убеждениям и методам «научного внушения». В этой статье он, следуя указаниям КГБ, беспардонно поносил Гумилёва.
     Прочитав этот пасквиль, я не стал молчать, и обрушился с разгромной статьёй на этого холуя от науки, где корректно и очень интеллигентно буквально смешал с дерьмом этого хама, показав заодно его полную некомпетентность в вопросах истории. Под заголовком «Открытое письмо» статью отправил в редакцию «Молодой гвардии», подписавшись одним из своих псевдонимов, а другую копию послал Гумилёву. Через некоторое время мне позвонил по телефону сам Лев Николаевич и пригласил меня к себе в гости на московскую квартиру. Оказалось, что мы с ним живём на одной улице, «Зелёный проспект». Только я в самом начале её, а он с женой – в самом конце. Так я с ним и познакомился, а заодно и с его женой Натальей Викторовной.
     Сразу же стали говорить о моей статье. - «Должен вам сказать, Эрик, что вы, написали гениальную статью, - начал он. - Но только хочу предупредить вас, что если на Лубянке узнают автора её, то вас непременно посадят. – За что? За гениальность? – отшутился я. – К сожалению, вы недалеки от истины. – продолжал Лев Николаевич. - Но если серьёзно, то привлекут вас за содержание вашей статьи. За подобные мысли меня сажали уже шесть раз: два раза на большие сроки, а четыре раза – на короткие. – Но сейчас ведь уже не сталинские времена, - попробовал возразить я. – А чем Андропов лучше Сталина? – с горькой усмешкой спросил Лев Николаевич. Вы знаете, что на меня сейчас ополчились четыре научно-исследовательских института и ещё в придачу все евреи Советского Союза. – Я это уже заметил, - ответил я, вспомнив оппонентов Гумилёва, среди которых действительно выделялись евреи. Но зато не было ни одного тюрка. – Ничего, не сокрушайтесь, Лев Николаевич, - сказал я, - за вас зато горой стоят все тюрки Советского Союза. И хоть они пока уступают евреям в интеллекте, но в исторических масштабах это временное явление. Таких ваших отчаянных союзников, как я, со временем станет гораздо больше. Я это замечаю уже по крымским татарам.
     Вот так беседуя, я провёл в гостях у Гумилёва и его жены насколько часов. К великому моему сожалению, Лев Николаевич оказался провидцем. Меня действительно посадили через несколько месяцев после нашей встречи. На четыре года, которые я отсидел, как говорится, от звонка до звонка. Но формально судили меня не за политику. В те годы у нас в стране по заявлению Хрущёва политических заключённых не существовало. Прежде чем меня загнать в концлагерь, на Лубянке долго ломали голову, ища повода, за что меня засадить. Дважды заявлялись ко мне с обыском, унося по два мешка желанного компромата. В конце концов, ничего лучшего не смогли придумать, как осудить меня за хранение малокалиберных патронов. Это меня-то, в те годы профессионального охотника, которому госпромхоз выдавал каждый год эти патроны в несчётном количестве! При этом почему-то коммунисты не посадили ни одного промысловика Советского Союза, а только меня. Так что ежу понятно, что меня осудили не за патроны, а за моё диссидентство. Вот за что я отсидел 4 года, с 1983 по 1987.
     В бурные 90-е годы, когда я работал уже чиновником в Министерстве по делам национальностей, один честный гебэшник сообщил мне доверительно, что знает о существовании секретного досье на меня в архивах Лубянки, которое фигурирует под названием «охотник». Вот так меня там окрестили.
     Всё это я сообщаю для тех читателей, которые хотели бы узнать, за что коммунисты гнобили Льва Гумилёва (а заодно и меня). Для этого читателям достаточно ознакомиться хотя бы только с одним моим «открытым письмом коммунисту-мракобесу», которое так понравилось Гумилёву. Это письмо можно найти как в интернете на моём сайте(www.moskva-krym.com), так и в одной из моих книжек, изданной в середине 90-х годов («Противостояние продолжается»).
     После смерти Андропова, а особенно с воцарением у власти Горбачёва жить в стране стало свободнее. А с развалом СССР и роспуском КГБ Гумилёва вообще оставили в покое, ведь заботиться о поддержании коммунистической идеологии отпала всякая необходимость. Популярность Гумилёва сразу взлетела до небес. На ленинградском телевидении в программе «Зеркало» он стал вести открытые лекции. Книжные издательства стали срочно печатать труды Гумилёва, выпуская их огромными тиражами, которые исчезали с прилавков магазинов моментально. Ленинградский горсовет срочно выделил ему отдельную квартиру, переселив из вонючей коммуналки. Ведь к Гумилёву зачастили авторитетные персоны из заграницы, и было посему негоже показывать его нищенское состояние.
     Но, к сожалению, дни жизни Льва Николаевича были сочтены… по причине нечеловеческих условий, выстраданных в коммунистических концлагерях. 15 июня 1992 года, не дожив четырёх месяцев до своего восьмидесятилетия, он умер. Похоронили его на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.
     В 1996 году по инициативе президента Казахстана Нурсултана Назарбаева именем Л.Н.Гумилёва был назван Евразийский Национальный университет, располагающийся в столице Казахстана Астане. В стенах университета в 2002 году был создан музей-кабинет Л.Н.Гумилёва. А в августе 2005 года в Казани, столице Татарстана, «в связи с днями Санкт-Петербурга и празднованием тысячелетия города Казани» Льву Гумилёву был поставлен памятник, на постаменте которого выбиты слова: «Русскому человеку, всю жизнь защищавшему татар от клеветы».
     Се ля ви, как говорят французы. Такова жизнь.

Сентябрь, 2012

Э. Кудусов



 На главную страницу Хроника и события