На главную страницу Хроника и события

Из цикла: МЕМУАРЫ ДИССИДЕНТА

Мемуары неугодного человека

Мои предки

     Когда хочешь познать конкретного человека, загляни в его родословную, ибо «яблоко от яблони далеко не падает». Поэтому люди обычно начинают знакомиться с интересующим их субъектом сначала с выяснения национальности и сословного происхождения. Так вот я, хоть и пишу и изъясняюсь по-русски, но я по национальности не русский человек. Мои ближайшие предки, как с отцовской стороны, так и с материнской были тюркоговорящими. Но при этом принадлежали к разным тюркским этносам. Отец был крымским татарином, а мать — мишаркой. Оба эти народа жили и живут территориально в Европейской части России. Только мишары обитают севернее крымских татар, в районе правобережья Волги. По своей этнической принадлежности — это типичные угрофинны, то есть европеоиды, ничем не отличающиеся от венгров и финнов. Но при этом говорящие на тюркском наречии. Правда, язык их относится к кипчакской группе тюркских языков, в то время как крымско-татарский — ближе к огузской группе. Так что при общении они, если и поймут друг друга, то с очень большим трудом.
     Как же тогда получилось, что мои родители всё-таки соединились и создали семью весьма уникальную и незаурядную, как показала дальнейшая жизнь? Чтобы прояснить этот вопрос, придётся начать рассказ с моего деда Юсуфа Рахимова.
     Рахимовы — это мои предки по материнской линии. И по национальности — это мишары, которых в России обычно называют татарами. Но татары — это собирательное определение. Достаточно быть мусульманином и говорить на каком-нибудь тюркском наречии, и тебя обзовут татарином. А на этнические признаки никто не обратит внимания. Так уж заведено в России: любой тюрк — это татарин, любой иностранец – это немец.
     Так вот, мой будущий дед Юсуф, родившийся ещё в самом начале семидесятых годов XIX столетия, был потомственным мусульманином голубых кровей. Почему голубых? Потому, что все его предки до тринадцатого колена были муллами, двое из которых были отнесены к лику святых. Поэтому с детских лет он воспитывался как будущий священнослужитель, получая с детства и духовное и светское образование. Неудивительно поэтому, что Юсуф-эфенди уже в молодые годы знал несколько языков, среди которых были не только тюркские и арабский, но и европейские. Во всяком случае, французский язык он знал уже тогда, добившись совершенства владения им в последующие годы. Но об этом потом.
     Соблюдая семейные традиции, Юсуф стал в конце концов муллой. Потом, естественно, женился. Как перспективного служителя культа его через некоторое время направили на юг России, в Одессу, служить в тамошней мечети. Кроме жены, он с собой захватил и своих двух белокожих и светловолосых сестёр. Пожив в Одессе меньше года, снова был откомандирован повышать свою квалификацию на этот раз уже в высшую духовную Академию Стамбула (Константинополя). Между прочим, там он и выучил в совершенстве французский язык, бывший тогда в Турции в большой моде. К языкам у него с детства было пристрастие. Ещё живя в России, он штудировал интенсивно арабский, фарси, турецкий и другие наречия тюркского языка, поскольку все они исповедовали ислам.
     Живя в Турции, Юсуф не только познавал основы мусульманской религии и культуры, но в ещё большей степени расширял круг своих интеллектуальных интересов. Иными словами, совмещал, как говорится, «приятное с полезным». Но апогеем пребывания в Турции молодого россиянина стало его неожиданное знакомство с великим крымским татарином Исмаилом Гаспринским, имевшим уже в те годы мировую известность. Несмотря на большую разницу в годах (Исмаил-бей был старше почти на 20 лет), соотечественники быстро обнаружили духовную близость и родство взглядов и интересов. Именно там, в Турции, Гаспринский уговорил Юсуфа переселиться в Крым и уже там продолжать свою деятельность. Кстати, тогда-то у них и зародилась мечта построить в Севастополе мечеть. Эту мечту они, в конце концов, осуществили. Через полтора десятка лет.
     А пока, вернувшись после окончания учёбы в Одессу, Юсуф вдруг обнаружил, что жены дома нет. Стал разбираться и выяснил, что его сёстры, познав в отсутствии хозяина дома свободу, стали вести себя, как барыни, низведя положение жены Юсуфа до уровня служанки и прислуги. Естественно, та долго терпеть такое унижение не стала, поскольку сама происходила из высокого сословия. Поэтому, недолго думая, собрала вещи и вернулась в отчий дом. Так закончилась первая женитьба Юсуфа.
     Но мулла без абустая (то есть без попадьи) — это уже не мулла. Пришлось срочно искать кандидатку на роль абустая. Однако задача оказалась не из простых: в Одессе сначала не оказалось подходящей партии, соответствовавшей как положению жениха, так и его запросам. Но тут неожиданно подвернулся один коммивояжёр, по долгу службы оказавшийся в Одессе, хоть сам был из тех же мишар. Он быстро втёрся в доверие к Юсуфу-эфенди и очень быстро сосватал ему собственную дочь, уроженку Симбирской губернии (родины Ульянова-Ленина, между прочим). Не знаю, что тут сыграло главную роль, но факт остаётся фактом — аристократ вдруг неожиданно женился на плебейке. Конечно, строго говоря, моя будущая бабушка была не совсем плебейкой, потому что сословие мещан в царской России располагалось всё-таки где-то посередине сословной иерархии, являвшихся свободными людьми, а не рабами. Но девочка понравилась Юсуфу. Не прошло и года, как новая жена муллы сначала дипломатично поставила на соответствующее место избалованных матрон — сестёр мужа, а потом вообще выставила их из дома. С тех пор они отдалились от Юсуфа и жили впоследствии самостоятельно.
     Зато первая жена, прослышав о перестановках в семье законного мужа, написала ему письмо с просьбой позволить ей вернуться к нему. Юсуф показал письмо Фатыме, своей второй супруге. На семейном совете они решили пригласить первую жену, и та приехала.
     После восстановления семейных отношений служебная карьера Юсуфа-эфенди пошла вверх. Ведь у мусульман мулла — это не только духовный отец, но одновременно и учитель детей и подростков, и судья в семейных и бытовых проблемах, и лекарь и, вообще, авторитет в самых разных вопросах жизни, достойный подражания. А если этот человек к тому же обладает и природными способностями, соответствующими его должности, то популярность его возрастает безгранично. Юсуф-эфенди оказался именно таким человеком. К слову хочу заметить, что Юсуф обладал от природы ещё и экстрасенсорными способностями, которые помогали ему при врачевании клиентов своего прихода. Я подозреваю, что эти способности имеют свойство переходить по наследству: я и за собой заметил нечто подобное., о чём расскажу позднее.
     Дружеские контакты с Исмаилом Гаспринским оказались настолько прочными, что в 1899 году семья Рахимова переехала в Крым. И именно в Севастополь. Там Юсуф возглавил мусульманский приход и стал вместе с Гаспринским «пробивать» идею постройки в Севастополе самой большой в Крыму мечети.
     А тем временем семья Юсуфа-эфенди Рахимова разрасталась, пополняясь молодой порослью. При этом моя бабушка рожала только девочек, а первая жена — только мальчиков. Первый сын и первая дочь Юсуфа появились в 1901 году. А дальше пошло, как по конвейеру. Однако после третьих родов первая жена Юсуфа скончалась. Она была нежным созданием и отличалась слабым здоровьем. Поэтому воспитанием детей пришлось заниматься только моей бабушке Фатыме. Природное здоровье Фатымы было отменным. Благодаря своей недюжинной энергии она успешно справлялась со всеми своими обязанностями по дому. И хоть она не имела светского образования, но, воспитывая стольких детей, добивалась главного: чтобы они, прежде всего, были сыты, одеты, умыты и соблюдали мусульманскую традицию. Если происходили раздоры в этом огромном детском коллективе, порой переходящие даже в драку (что вполне естественно), то Фатыма не утруждала себя выяснением, кто прав, а кто виноват. Просто брала бельевую верёвку и порола всех подряд. И сразу наступали мир и согласие. Всего же детей в семье Юсуфа было семеро: три мальчика и четыре девочки. Правда, вторая дочка умерла в четыре года. Но её место заняла впоследствии приёмная дочь, которую я запомнил потому, что она нянчилась со мной, когда я был увезён от своих родителей, живших в Керчи, в Севастополь. Моя же мама была по счёту третьим и предпоследним ребёнком у моей бабушки. И родилась она в 1910 году.
     Таким образом, семейная среда, в которой воспитывались дети Рахимовых, с первых же дней способствовала привитию им нравственных начал. А со временем выяснилось, что все дети наделены незаурядными музыкальными способностями. Очень быстро мальчики освоили игру на музыкальных инструментах: от струнных, гитары и мандолины, до духовых. Но самое интересное, что отец поощрял эту страсть детей, невзирая на свой духовный сан, который по шариату не должен был подобное приветствовать. Но Юсуф оказался выше этих предрассудков. Думаю, что в становлении подобного мировоззрения не последнюю роль играло общение с Исмаилом Гаспринским, который частенько навещал своего юного друга и единомышленника. Вообще семьи Рахимовых и Гаспринских сблизились сразу же по переезду Юсуфа-эфенди в Крым. Жена мурзы Исмаила Гаспринского (1851-1914) Зоре родом была из тех же мест, что и Юсуф–хазрят, принадлежа к известной фамилии Акчуриных — купцов, меценатов, просветителей. Поэтому, как землячка Рахимова, всячески способствовала дружбе двух знаменитых семей в Крыму. Когда Гаспринские приезжали из Бахчисарая, где Исмаил-бей был губернатором, или из Гаспры, родового имения дворян Гаспринских, в Севастополь, то неизменно останавливались у Рахимовых, обосновавшихся в нижних этажах строящейся мечети. А когда родилась третья дочка у Юсуфа с Фатымой, то её назвали в честь дочери Гаспринского Шафикой. Гаспринские навещали Севастополь довольно часто в связи со строительством севастопольской мечети, где бессменным прорабом был мой дед Юсуф. Но Рахимова и Гаспринского объединяла не столько их высокая образованность, сколько единство взглядов на своё призвание и назначение в жизни. Гаспринский вошёл в историю не только как выдающийся деятель крымско-татарского народа, но более как просветитель всего тюркского мира. И это было известно всем. Вот почему Гаспринский являлся духовным создателем и покровителем этой мечети. Ведь именно благодаря своему мировому авторитету он смог убедить императора Николая II возвести мусульманский храм в царской военной крепости, коей был в те годы город Севастополь. Николай II не только дал согласие на строительство мечети, но, более того, — выделил средства на это уникальное грандиозное сооружение. К такому решению императора подвигла ещё и предстоящая знаменательная дата — трёхсотлетие властвования в России династии Романовых, которую должны были отметить в 1913 году. Поэтому завершение строительства данной мечети планировалось осуществить к этой дате. В сущности, так оно и произошло, с небольшим запозданием. А чтобы подчеркнуть, что храм сей был построен на деньги ныне здравствующего императора, то под карнизом крыши была выложена из камней надпись «В Память Александра III». Понятно, что такая надпись недвусмысленно указывала на принадлежность сооружения потомку Александра III, построившего храм в качестве вечного дара. Так что все разговоры о каких-то сборах средств на строительство мечети являются пропагандистской брехнёй современных коммунистов. Это я утверждаю ответственно, основываясь на сведениях своей бабушки, которая, являясь живым свидетелем создания этой мечети, была прекрасно осведомлена относительно источников финансирования этого уникального сооружения.
     Как я уже сказал, все дети Юсуфа-эфенди оказались на редкость от природы музыкально одаренными и талантливыми людьми. Далеко не все дожили до преклонных лет. Сталинский террор и Вторая мировая война сыграли свою роль. Первой жертвой стала старшая дочь моей бабушки, которая дожила лишь до 22 лет. Однако её фотография осталась навечно в компании знаменитого артиста Леонида Собинова, который жил в те годы в Севастополе, занимаясь созданием консерватории. На этой фотографии, которая вошла в анналы биографии Собинова, изображено всего несколько человек, учеников и коллег великого артиста. И помимо дочки Фатымы там присутствует ещё один молодой человек, за которого должна была выйти замуж эта бабушкина дочь. Но этим благим планам не суждено было свершиться: его расстреляли в числе тех нескольких сотен тысяч «вражеских элементов» в страшные двадцатые годы, которые вошли в историю Крыма, как годы безудержного изуверства коммунистов-большевиков над населением Крыма. Чекисты, наводнившие Крым так распоясались, что творили полный беспредел, расстреливая без суда и следствия всех, кого хотели, под видом «очищения» страны от представителей вражеских классов — дворянства, буржуазии, купечества, интеллигенции. А всей этой вакханалией заправлял в Крыму коммунистический инквизитор тех лет Бела Кун. О деятельности этого палача-революционера подробно написал поэт, переводчик и живописец Максимилиан Александрович Волошин (1878–1932), живший в Крыму с 1917 года. Бела Кун, помимо всего прочего, увлекался писательством. Поэтому, прибыв в Крым, постарался познакомиться с Волошиным и сблизиться с ним. Надо при этом заметить, что Кун в тайне боготворил поэта и, чтобы войти к нему в доверие, позволял тому не только знакомиться с еженедельными списками кандидатов на расстрел, но и разрешал из этих обширных списков вычёркивать одну жертву. Вот такая была дана Волошину привилегия — даже палачи бывают порой сентиментальными. Но однажды Волошин вдруг обнаружил в этих списках и свою фамилию… Обо всё этом он написал в своих мемуарах, опубликованных впоследствии в Германии.
     Старшая дочь Фатымы не перенесла этой трагедии и умерла вскоре после расстрела возлюбленного. А Собинов уехал из Крыма, эмигрировав из страны вообще.
     Таких робеспьеров в коммунистической стране в те годы было много. И они с самозабвением осуществляли селекцию населения России, а заодно и всего Советского Союза. Такое продолжалось на протяжении всего правления коммунистического режима. Но особенно ЧК свирепствовало в первые годы власти большевиков. Именно этот коммунистический беспредел и превратил «страну дураков» в «страну дебилов». В этой мясорубке погиб основной интеллектуальный генофонд русского народа, формировавшийся столетиями. Ведь отбирали для уничтожения именно тех, кто не похож был на быдло. Вот какой принцип руководил коммунистами. Слово «интеллигент» превратилось в презрительное ругательство и унизительное оскорбление. Даже я застал эту эпоху. Что же касается Исмаила Гаспринского, то просто счастье, что он умер ещё до революции. А то бы его одним из первых сгноили бы в застенках ВЧК, как и моих обоих дедов.
     Пережить этот коммунистический ад удалось только старшему сыну Юсуфа-эфенди Камилю и младшей дочери Нурие. Камиль Рахимов, родившийся в 1900 году, пережил и войну, и коммунистические репрессии. И лишь благодаря прирождённому таланту композитора, он стал одним из основоположников башкирской профессиональной музыки и заслуженным деятелем искусств Башкортостана (вопреки и несмотря на родословную). Умер он в 1978 году в Уфе. Судьба Нурии тоже оказалась незавидной, поскольку ей пришлось пережить не только немецкую оккупацию в годы Второй мировой войны, но и каторжные работы в Германии, куда её депортировали немцы в качестве рабсилы во время войны. А по возвращении после войны в Россию, в Казань, где жили мы с бабушкой и мамой, терпела несколько лет издевательства органов НКВД. Только после смерти Сталина ей разрешили преподавать в школе русский язык и литературу, которые она ещё до войны преподавала в школах Крыма.
     Что же касается моей мамы Шафики, которая тоже стала жертвой издевательств НКВД, то о ней я расскажу немного больше.
     С самого раннего детства, влившись в оживлённую среду рахимовских детей, девочка Шафика выделилась неудержимой тягой к знаниям, стараясь ни в чём не уступать старшим братьям и сёстрам. В пять лет она уже писала по-арабски, а отца просила разговаривать с ней только на французском языке. Достигнув школьного возраста, она пошла в русскую школу. И сразу в третий класс. При этом училась легко и без напряжения, у нее обнаружились незаурядные математические способности. Мне кажется, что они перешли ко мне и здорово помогли в научной работе.
     Поскольку дети Рахимовых очень увлекались музыкой и играли на многих музыкальных инструментах, то по вечерам и торжественным случаям устраивали импровизированные концерты с театральными представлениями. Со временем и Шафика втянулась в эти игры. Но её индивидуальность вдруг обратилась к фортепиано. Своего брата Наиля, будущего московского художника, она попросила нарисовать на фанере клавиатуру для неё. Играя на этом воображаемом инструменте и напевая, она забывала о детских играх. Видя ее страсть, родители после некоторых раздумий решили приобрести для своей дочери настоящий рояль, хотя это было непросто.
     Дело в том, что Юсуф-эфенди был единственным в семье кормильцем. А семья состояла, вместе с приёмной дочерью Айше, из девяти человек, не считая родственников, которые жили в их дворе на правах иждивенцев. Так что достаток в семье был, как говорится, ниже среднего — без излишеств и роскоши. Однако в семье свято соблюдались два жизненных принципа, на исполнение которых не жалели никаких средств: здоровое питание и образование детей. И все дети Рахимова получили самое современное образование, которое только возможно было получить в то время.
     Рояль, считавшийся по тем временам большой роскошью, нашли не сразу. Один предприимчивый морячок, занимавшийся экспроприацией барского добра, видимо, смог вынести из господского дома старый «Шрёдер», и по сходной цене продал его Рахимовым.
     Естественно, вслед за этим возник не менее проблемный вопрос - об учителе музыки. Но и здесь счастье сопутствовало юному дарованию. Так получилось, что ветром революции в Севастополь занесло воспитанницу Смольного института благородных девиц , фрейлину из ближайшего окружения императрицы некую Елену Францевну Остроменскую (или просто Строменскую). Именно она привила своей ученице музыкальную, а заодно и общеевропейскую светскую культуру.
     За шесть лет занятий со своей наставницей Шафика достигла фантастических высот! В 15 лет она уже исполняла всего Шопена, многие фортепианные и вокальные сочинения Шуберта и Грига. А попробовав исполнять вокальные произведения, стала петь арии из опер Гуно и других западных композиторов.
     Юная ученица превзошла все ожидания наставницы. Поэтому Елена Францевна посоветовала родителям Шафики отправить её в Москву в столичную консерваторию для дальнейшего обучения. Семья одобрила это решениеи отправила Шафику в Москву.
     Москва произвела на девушку неизгладимое впечатление. Впрочем, это и не удивительно. Ведь прослушавшая её московская профессура, а к смотру Шафика подготовила большую концертную программу, включавшую четыре баллады Шопена, дала самую высокую оценку её способностям и таланту. Но… мнение авторитетной профессуры московской консерватории в советской коммунистической стране, оказывается, ничего не значило. Приёмная комиссия, где хозяйничали большевики, обратила внимание на графу «классовое происхождение», где значилось, что отец способной абитуриентки — мулла. С точки зрения бдительных большевиков, стоявших на страже образования, дочь «нетрудового элемента» не может учиться вместе с детьми кухарок и пролетариев. (В скобках хочу отметить, что я, поступая в МГУ, всё-таки догадался скрыть своё крымско-татарское происхождение, а вот моя мама по своей наивности не смогла это сделать). Да, несчастье моей мамы — она родилась не в то время и не в той стране.
     Вернувшись в Севастополь, Шафика смогла залечить свои душевные травмы, лишь с головой уйдя снова в музыкальное творчество. К этому времени по просьбе татарского населения в городе был открыт Татарский клуб. Туда потянулась не только молодёжь, но и старшее поколение, охотно посещая спектакли и концерты. Там ставились такие музыкальные спектакли как «Галия Бану» по драме классика татарской литературы Мирхайдара Файзи, музыкальная комедия азербайджанского композитора Узеира Гаджибекова «Аршин мал алан», где главную роль Гульчахры исполняла Шафика (а спустя двадцать лет, гастролируя с концертами по Советскому Союзу, она снова исполняла эти музыкальные произведения, но уже дуэтом с Рашидом Бейбутовым). Помимо детей Рахимова в музыкальный коллектив клуба входили и другие приглашённые любители музыки и театра.
     Одно из таких представлений посетил в 1927 году 24-летний молодой человек, приехавший в Севастополь в командировку. Увидев 17-летнюю Шафику на сцене, он понял, что, если не станет мужем этой девушки, то будущая жизнь его потеряет всякий смысл.
     Правда, так рассуждал не один он, увидев хоть однажды Шафику. И это было неудивительно, а вполне естественно. Оторвать глаза от неё стоило большого труда. Она не только была талантливая, не только завораживала зрителей. Она обладала классически пропорциональной фигурой с идеальными ножками и точёными чертами лица, чем сводила с ума не одного воздыхателя. Но подступиться к ней решался далеко не каждый. Во-первых, она была дочерью именитого и влиятельного в городе человека, сравняться по авторитету с которым в Севастополе мало кто мог. Во-вторых, она опекалась круглосуточно тремя братьями, чего было более чем достаточно, чтобы стать неприкосновенной.
     Но приезжий молодой человек оказался не по годам зрелым мужчиной, за плечами которого был уже немалый опыт гражданской войны и высокая должность прокурора Карасубазара (ныне Белогорска). Естественно, такой пост мог занимать только коммунист-большевик с соответствующим образованием. На юную Шафику молодой человек при знакомстве произвёл особое впечатление — он был образован, держался с достоинством и уверенно. Как написано было в одной биографической книге про Шафику, её покорил бесстрашный рыцарь, превосходящий всех её ухажёров блестящим умом, решительностью и упорством.
     Познакомившись с Рахимовыми, он сделал официальное предложение, прося руки Шафики. Однако Юсуф ему отказал. Я не знаю причины отказа. Но официальная мотивировка отца была выражена весьма деликатно, что замужество может загубить ещё неокрепший талант дочери, в коем он уже не сомневается. Думаю, что мой дед лукавил. Подозреваю, что он просто не хотел выдавать дочь за большевика, помня трагедию старшей дочери.
     Однако Шафика к тому времени уже успела влюбиться в таинственного жениха. Видать, решающую роль здесь сыграл возраст, когда инстинкты начинают брать верх над разумом. Как выразились бы биологи, правое полушарие мозга победило левое полушарие. В результате Шафика убежала из отчего дома.
     Этот поступок любимой дочери не только потряс все жизненные принципы и устои семейства Рахимова, но и оказался роковым и для неё самой. В угоду страсти девушка отреклась от всего, что прививалось ей с детства.
     Но я на его месте не стал бы так строго винить и наказывать своё «произведение» (он ведь от Шафики отрёкся). Человек слаб, и поэтому не всегда может побороть природные инстинкты. Вот если бы в те времена существовала свободная любовь, как сейчас, то Шафика не покинула бы отчий дом, а продолжала бы, совмещая приятное с полезным, то есть продолжала бы совершенствоваться в овладении культурными и интеллектуальными достижениями человечества и одновременно удовлетворяла бы инстинкты с любовником. А так, «украденная» из родительского дома, она покинула не только Севастополь, но и лищилась духовной и творческой жизни, что взрастила её. Правда, семейная жизнь с появившимся ребёнком хоть и не похоронили в ней навсегда стремления к возвышенному искусству, однако надолго (почти на десять лет) задержали её развитие в этом направлении. Да, приходится осознавать, что женщине гораздо сложнее бывает совмещать рождение и воспитание детей с духовным развитием. Увы, это так. Мужчине в этом отношении много проще. По данному поводу есть даже шутливая фривольная присказка, гласящая: «Наше дело — не рожать, сунул, вынул — и бежать». Это, конечно, шутка. Но в ней заключена жёсткая правда. Лично я в своей жизни так и поступал. Но я ведь жил в другую эпоху, которая не отличалась твёрдыми нравственными устоями. Однако речь сейчас не обо мне. Я лишь могу посочувствовать своей маме, которая влюбилась в моего отца и убежала с ним, покинув отчий дом.
     28 декабря 1928 года родился мой старший брат, а через шесть лет и я. Но переключу внимание читателя на родословную моего отца.
     Итак, моего отца звали Абдураим. По национальности он был крымским татарином, как и Исмаил Гаспринский. Но в отличие от своего знаменитого соотечественника он фамилией не обладал, потому что не был русским дворянином, как Гаспринские. Отец Исмаила тоже до возведения во дворянство не имел фамилии, потому что у татар фамилий вообще не существовало, лишь указывалось, кто является отцом данного человека. Фамилию Гаспринские получили по названию своего имения Гаспры. А вот отец Абдураима был духовным лицом. Поэтому, как и все мусульмане, имел только имя. Но при этом он был потомственным имам-хатыпом мечети в Симферополе, городе, который до завоевания Крыма Россией в конце 18 века назывался Акмечетью. Сама же мечеть, где властвовал отец Абдураима, называлась (и называется до сих пор) Кебир-Джами. Не так давно ее реконструировали, так что даже я ещё застал старую мечеть.
     Должен сказать, что родословная моих отцовских предков оказалась более знаменитой и известной в Крыму, чем родословная Рахимовых. Они ведь гораздо раньше обосновались на полуострове. Начало семье дал один южнобережный тат, предки которого были выходцами из Греции. А уж когда эти предки высадились в Крыму, трудно сказать. Ведь Крым ещё на заре человечества был яблоком раздора всевозможных пришельцев со всех четырёх концов света. Кого только сюда не заносило! И кельтов, выделяющихся своими выдающимися носами, и скифов, и… Нет, перечислять всех не стану. Это займёт слишком много места. Лучше посмотрите мой документальный фильм «Крымские татары — не этнос, а нация». Там на эту тему всё сказано и показано исчерпывающе. Но, главное, никуда не надо ходить, а просто сесть за компьютер и набрать название этого фильма. Вот и вся премудрость. И не надо напрягать воображение, чтобы познать историю образования крымско-татарской нации. Единственное, что могу пояснить между делом, так это то, что в среде крымских татар татами называют европеоидов нации, а ногаями — монголоидов этого народа. Ну а что этот народ-нация состоит из 30 этносов, то в фильме об этом сказано и показано предостаточно.
     Итак, как я уже сказал, мой дед по отцовской линии был главой симферопольской мечети. Но это до революции, в царское время. А вот дед моего деда был личностью выдающейся. Как я отметил выше, он был татом греческого происхождения, принявшим ислам. Отойдя от православия, он стал таким рьяным правоверным мусульманином, что даже переселился в Бахчисарай, где дослужился до придворного муллы. Более того, он даже женился на гиреевской родственнице (уж не знаю, кем приходилась по родству к самому Гирею его благоприобретённая жена). Но факт остаётся фактом: с этого момента все потомки этого брачного союза стали рождаться чингизидами, потому что сами Гиреи тоже были потомками Чингиз-хана. Я это подчеркнул к тому, что в своё время сын великого князя Василия III Иван IV, родившийся Елены Глинской, стал называться уже не великим князем, а царём, потому что Глинская была чингизидкой (правда, первая жена по фамилии Сабурова тоже была чингизидкой, но она рожала только девочек, поэтому брак и расторгли). Так что, между нами говоря, я, значит, тоже чингизид и посему с полным правом могу претендовать на hоссийский престол. Ах, да, забыл! Его-то, к сожалению, уже нет. Какая досада! Придётся жить не в Кремле, а в коммуналке.
     Ну, а если серьёзно, то дед моего крымского деда, за которым сохранилось имя Грек (скорее прозвище), прославился ещё одним своим проступком: он проклял последнего крымского хана за его предательство интересов крымского народа, за малодушие и отступничество перед Россией, завоевавшей Крым. Потомки Грека, то есть мои родственники по отцовской линии, говорили, что это проклятие распространилось и на весь род Куддусовых, поскольку женская часть рода происходит от проклятых им Гераев. Я в эту родовую и семейную легенду не верю. Уже хотя бы потому, что являюсь неверующим человеком. Но даже если и допустить такое, то лично на меня это проклятие не действует. Почему? Объясню позже. А пока вернусь к судьбе своего деда, которого назвали Куддус.
     Родился он в августе 1870 года. Будучи последним ребёнком в семье, он рано осиротел. Его отец мулла Ханефи был уже человеком преклонного возраста и вскоре после рождения сына умер, оставив мальчика на попечение старшего сына, тоже муллы. Однако старший сын, воспитанный в семье традиционно в духе враждебном к русскому царизму, как-то однажды отказался благословить рекрутов мусульман на верность службы русскому императору. В результате он был подвергнут беспрецедентному аресту. Не выдержав такого позорного оскорбления и насилия, он скоропостижно скончался от разрыва сердца прямо на глазах у представителей колониальных властей. И Куддус осиротел вторично.
     Когда мальчику исполнилось 13 лет, произошло очередное несчастье — его мать заболела и её парализовало;все 12 следующих лет, вплоть до самой смерти, она была прикована к постели. И всё это время Куддус ухаживал за больной матерью, совмещая домашние заботы с учёбой в медресе. Женился он только после её смерти в 26 лет. Поистине святой был человек (Куддус в переводе с арабского означает «святой»).
     С детства познав человеческие горести, он стал задумываться о причинах обездоленности и бедственного положения народа, подвергающегося беспощадному геноциду со стороны царского режима. Это неприятие русского царизма он пронёс через всю свою жизнь и привил своим детям. А их у него было семеро — три мальчика и четыре девочки. И все от одной матери.
     Мне всё-таки довелось однажды увидеть эту свою бабушку, которая оказалась маленькой и хрупкой женщиной. В то время она уже выглядела старушкой, а мне было всего 5 лет. И это свидание оказалось первым и последним, потому что я с мамой своей уехал в 1941 году в Казань, а 1944 году всех крымских татар депортировали из Крыма, разбросав по стране. Бабушка оказалась где-то на Урале и там умерла от голода. Впоследствии нам свидетели рассказали некоторые подробности последних дней жизни этой несчастной старушки. Не имея никаких средств к существованию, она вынуждена была рыться в лошадином помёте, выискивая там зёрна овса, которые потом варила и ела. Но это уже было перед самой смертью… Когда меня однажды один профессор МГУ спросил, за что я ненавижу коммунистов, я ничего не ответил.
     Но вернёмся к Куддусу-эфенди. Несмотря на духовное образование, он понял, что оно недостаточно и однобоко. Поэтому, не имея возможности получить высшее образование, стал брать частные уроки по истории, юриспруденции и даже русскому языку. Благодаря этому он со временем выдвинулся в число авторитетных людей в среде духовенства Крыма. В муфтияте Симферополя он вёл всю деловую документацию и внешнюю переписку, став вторым лицом после муфтия. С самим муфтием, ставленником царского режима, он не ладил), но знатное происхождение Куддуса-эфенди и авторитет среди прихожан не позволяли с ним легко расправиться. Недаром сам император Николай II, когда приезжал в 1913 году в Крым на празднование 300-летия дома Романовых, удостоил специальной аудиенцией муллу крымско-татарского кавалерийского полка, коим был по совместительству Куддус-эфенди, в то время как почётным рядовым полка числился сам Николай II. Очевидно, в той приватной беседе, о которой в семье Куддусовых знали до мельчайших подробностей, царь пытался расположить к себе полкового капеллана-муллу, о политических взглядах которого был достаточно осведомлён.
     В революционном 1917 году Куддус-эфенди в числе первых добился смещения реакционного муфтия и избрания на этот пост Номана Челеби Джихана, политика, религиозного деятеля и высокоодарённого человека, ставшего первым Председателем правительства Крымской народной республики, а также организатором первого Курултая Крыма. Но сначала, то есть 25 марта 1917 года на Всекрымском мусульманском съезде, где был смещён прежний муфтий, был создан Крымско-мусульманский исполнительный комитет, членом которого стал Куддус-эфенди, а главой — Номан Челеби Джихан. Этот исполком стал весьма деятельной и авторитетной организацией. Несмотря на состояние войны с Германией и временную непродолжительную оккупацию Крыма немецкими войсками, революционные политические движения в Крыму протекали своим чередом. В частности, в июле исполком инициировал образование национальной политической партии «Милли фирка». А уже в августе Мусульманский исполком поставил вопрос о созыве крымско-татарского Курултая. Затем для определения сроков созыва Курултая и для выдвижения кандидатов в Учредительное собрание России исполком созвал знаменитый Второй крымско-татарский делегатский съезд, состоявшийся 1 и 2 октября в Симферополе.
     Это было грандиозное событие, широко освещавшееся в мировой прессе. Анализируя впоследствии материалы съезда, большевистский историк Елагин так вкратце охарактеризовал ситуацию. Он показал, что на съезде образовались две группировки, одну из которых возглавил Вели Ибраимов, а другую — Куддус-эфенди.
     Кто такой Вели Ибраимов, люди Крыма, жившие там после установления большевистской власти познали предостаточно. Это был крымско-татарский коммунист и государственный деятель, Председатель совета народных комиссаров Крымской АССР, руководивший Крымом с 1924 по 1928 год. Что же касается судьбы его оппонента, то есть моего деда Куддуса, то его политическая карьера оборвалась после вторжения в Крым Красной Армии в ноябре 1920 года. С этого момента в Крыму наступили страшные времена красного террора, которым руководил небезызвестный и уже упоминавшийся мною выше большевик Бела Кун. Хватать стали всех, кто не имел красного оттенка. Куддуса взяли уже в декабре и сразу без суда и следствия поместили в камеру смертников. Человек, всю жизнь боровшийся с царизмом, носителем рабских устоев, теперь должен был быть казнённым самими бывшими рабами, поборниками справедливости, как они себя называли.
     Камера смертников представляла собой огромное каменное неотапливаемое помещение, куда загоняли на отстой арестантов, участь которых была предрешена. Оттуда выходили только на расстрел. И подолгу там не сидели: два–три дня, не более. Через эту камеру прошли не сотни, а многие тысячи людей, среди которых были как местные жители, так и беженцы из России. Многих обречённых из коренных жителей Куддус знал, провожая в последний путь. В этой камере Куддус-эфенди пробыл почти месяц, наблюдая своими глазами этот кошмарный ад. Он ждал расстрела каждый день, но его всё не решались расстрелять. Непонятная нерешительность. Здесь многое можно предположить, но истинной причины я так и не узнал. Наконец, произошло чудо: Куддуса-эфенди выкрали из камеры смертников! Кто это сделал и как? История умалчивает. Но явно, что это был заговор, который готовился не спонтанно, а долго. Мои тётки, дочери Куддуса, даже помнили человека, который собирал у людей ценности для подкупа. Делалось это тайно людьми весьма авторитетными, достойными доверия. И люди отдавали своё золото во имя спасения Куддуса-эфенди. Это говорит о многом.
     Вырвав его из лап смерти, заговорщики повезли его подальше и спрятали в местечке Ор (Перекоп). Но по дороге всё-таки заехали на несколько минут домой. И родные увидели страшное зрелище. За время пребывания в камере смертников Куддус поседел полностью, представ перед ними страшно исхудавшим, грязным, овшивевшим, потерявшим человеческий облик. Ведь смертников в камеру загоняли лишь на отстой, как скот перед забоем, никаких условий для существования не предоставляя. Такое содержание было страшнее смерти. А он почти месяц терпел это. Дома его закатали в овчиный тулуп, снабдив всем необходимым в дальнюю дорогу, и быстро увезли.
     Так Куддус-эфенди избежал расстрела. Но прожил он после этого недолго. В 1922 году его похоронили. А могила его стала местом паломничества правоверных. Вплоть до 18 мая 1944 года, дня поголовной депортации всего крымско-татарского народа из Крыма.
     А что касается судьбы Вели Ибраимова, который вошёл в историю не только как первый коммунистический глава правительства Крыма, но и тем, что «предотвратил колонизацию Крыма евреями», как было написано в одной советской энциклопедии, то Сталин его всё равно расстрелял… Крымских татар он не любил больше, чем евреев.
     Кстати, о евреях. В Крыму, как известно, задолго до официального образования Крымского ханства в 1443 году, население было самым пёстрым как по происхождению, так и по вероисповеданию. А с провозглашением государственного устройства, в жизни населения Крыма ничего не изменилось. Пестрота религиозная и этническая оставалась прежней, но только была узаконена. И в дальнейшем на протяжении трёх с лишним веков существования Крымского ханства все граждане этого государства были свободны в выборе веры. И с неприятелями, посягавшими на целостность государства, воевали, выступая единой силой, не принимая во внимание ни этническое происхождение, ни конфессиональную принадлежность. Только между собой в быту при отправлении религиозных обрядов люди различали друг друга, называя, например, приверженцев христианства урумами, караизма – караимами, иудейства – крымчаками, а мусульманства — татарами (поскольку ханы Крыма, исповедующие мусульманство ещё со времён хана Узбека, называли себя тактарами). Но при этом все они оставались гражданами одного государства, одного отечества. И воюя то с православной Россией, то католической Польшей и даже с мусульманской Турцией, они отстаивали всегда интересы своей родины, а не какое-то отдельное вероисповедание. Когда Крым был завоёван Россией, и Екатерина II стала делить крымцчан по конфессиональной принадлежности на любимцев и изгоев, то крымских татар (мусульман) и крымчаков (иудеев) отнесли к изгоям. А последующее заселение Крыма колонистами из России проходило уже при тенденциозной дискриминации и за счёт ущемления прав крымских татар и крымчаков. Вот почему в среде крымских татар никогда не было оголтелого антисемитизма, как в Малороссии и России. Правда, справедливости ради, должен отметить, что крымские иудеи, то есть крымчаки, внешне, да и не только внешне, но и по культуре заметно отличались и отличаются от тех евреев, которые стали заселять Крым в конце XIX – начале XX века. Тем не менее, на взаимоотношения крымских татар и евреев это не влияло. И в подтверждение этого хочу рассказать о показательном случае, произошедшем в смутные революционные годы (между 1917 и 1920 годами) свидетелями которого была вся семья Куддуса-эфенди, а сам он — главным участником этого события. А дело было так.
     Как-то в один из дней к дому Куддуса, что располагался как раз напротив его мечети, прибежала обезумевшая от страха целая группа семей евреев, моля о защите. Прекрасно понимая, чем может грозить ему это сочувствие и, не зная ещё даже числа погромщиков, Куддус не колебался ни минуты. Он сделал только одно — приготовился к встрече. Через некоторое время те действительно появились. Шли они не спеша, но с наглой уверенностью победителей. И, видно, знали, где скрылись беглецы. При виде этой распоясавшейся от безнаказанности толпы, подошедшей к дому и мечети, Куддус вышел на крыльцо и спокойно спросил:
     — Чего вам надо?
     — Отдавай жидов! — последовал ультиматум.
     — У меня никого нет, это первое. А второе: если кто осмелится переступить порог моего дома, я его пристрелю на месте! — и он достал револьвер. — А если что-нибудь случится со мной или моей семьёй, никто живым отсюда уже не уйдёт, мои сыновья скоро придут с подмогой!»
     Эта короткая, но выразительная речь сначала парализовала решительно настроенных погромщиков— к такой встрече они не были готовы. Но потом они увидели, что из ближайших домов стали выходить люди, выражения лиц которых не отражало гостеприимства — район вокруг мечети был целиком татарский. И если сначала численный перевес был на стороне погромщиков, то с каждой новой минутой ситуация становилась угрожающе непредсказуемой. Тем более, что их стали окружать уже со всех сторон люди, которые ни за что не позволят пришельцам ворваться в дом почитаемого ими муллы. Оценив меняющуюся на глазах невыигрышную свою позицию, погромщики примирительно согласились, что жиды, видимо, ушли куда-то в другое место, и постарались благоразумно покинуть татарскую территорию.
     Так бесславно закончился один из первых еврейских погромов в Крыму. Надо справедливо заметить, что, в отличие от Малороссии, например, в Крыму еврейские погромы развития так и не получили. И, возможно, именно прецедент, где главную роль сыграл Куддус-эфенди, взявший под свою защиту гонимых евреев, и послужил примером для других потенциальных погромщиков не испытывать судьбу в присутствии других иноверцев. Но что самое главное — прецедент этот оказался вполне закономерным и естественным. В решении Куддуса-эфенди встать на защиту иудеев не было ничего экстраординарного. Ведь сама история формирования населения Крыма подталкивала моего деда поступать именно так и никак не иначе.
     Так что те евреи, которые обратились за помощью непосредственно к Куддусу-эфенди, всё рассчитали правильно. У Куддуса враг был только один — это великорусский шовинизм. А все остальные неприятности — лишь производное от этого зла. И он не скрывал своих убеждений. Ни от кого. Все три его сына учились в русской гимназии. Но в течение всех восьми лет совместного обучения вместо обязательных фуражек они носили национальные крымско-татарские каракулевые шапки, подчёркивая этим независимость крымско-татарских гимназистов, посещающих русскую гимназию. А к евреям Куддус-эфенди относился непредвзято, часто общаясь с ними в кофейнях, подолгу обсуждая с ними проблемные бытовые темы. Об этом мне рассказывали мои родные тётки, с которыми я встречался в Средней Азии, куда их депортировал Сталин и куда я поехал специально, чтобы повидаться с родственниками, которых никогда не видел, потому что жил с самого рождения не с родителями, а в севастопольской мечети под опекой бабушки и дедушки Рахимовых. Но об этом я расскажу чуть ниже.
     Пока же я хочу продолжить незаконченную еврейскую тему. Ведь она актуальна до сих пор. Погромов теперь нет, но ксенофобия существует. Она не изжита. А что касается меня, то я тоже изгой в русской среде, как и евреи. Потому что сталинистов-то в стране больше 80%. И я поэтому с детства привык жить на постоянном взводе, готовый в любую минуту огрызнуться на малейший намёк на мою «несоветскость» и на то, что я крымский татарин и изгой Крыма. Вот почему мне понятен «еврейский вопрос».
     Вообще же, когда я стал самостоятельно мыслящим человеком со своим независимым суждением, я просто перестал обращать внимание на национальность человека. Для меня важнее знать, как мыслит человек. Ведь только от этого зависит моё отношение к нему. Поэтому национальные предубеждения нужны лишь тем, кто не умеет разбираться в людях. Вот англичане, например, заявляют, что у них нет антисемитизма, потому что они не считают евреев умнее себя. Этим заявлением они намекают на то, что любые попытки одурачить англичанина — евреем или цыганом — обречены на провал, потому что он сам кого угодно обведёт вокруг пальца. Это, конечно, шутка, но, видимо, не безосновательная. А вот немцы, украинцы, русские и другие более прямолинейные народы отказались воспринимать шулерские приёмы ловкачей из среды хитрых народов, объявив им войну.
     Когда я учился в университете, мы в интернациональной студенческой среде все эти проблемы антисемитизма оживлённо обсуждали. Естественно, в приватных и дружеских беседах и при участии самих студентов-евреев. И вот там наши друзья-евреи поведали, что в среде евреев надо различать евреев и жидов. И общаться только с евреями. Эти откровения моих еврейских друзей я, как говорится, намотал на ус. Похоже, теперь у меня выработалось особое чутьё на евреев, потому что я общаюсь только с ними, а жидов чую за версту. Вот почему я не антисемит.
     Тем неприятнее и горько констатировать тот факт, когда среди иудеев я нередко встречаю открытую ксенофобию по отношению к крымским татарам. Они буквально злорадствуют, смакуя подробности поголовной депортации крымско-татарского населения из Крыма, когда в лишениях от голода и неустройства погибла половина выселенного народа.
     Всё это я объясняю только тем, что в своё время большевик крымско-татарской национальности Вели Ибраимов сделал так, чтобы государство Израиль оказалось не в Крыму. Вот этого факта иудейские националисты никак не могут простить крымским татарам.Но, по-моему, так рассуждают только жиды типа А. Вассермана, но не евреи.Теперь еще немного о жизни своего отца до его встречи с Шафикой.
     Он родился в 1903 году и был вторым мальчиком в семье из трёх мальчиков и четырёх девочек. Окончив к началу революции 8 классов гимназии, он сразу же окунулся в бурные события вооружённых противостояний. Иными словами, пошёл воевать. Понятно, что единственным и главным противником для него, как, впрочем, и для всей семьи Куддусовых, было русское самодержавие. В этом вопросе колебаний не было. Но воевать с белыми он начал сначала на стороне зелёных, то есть анархистов. Однако к моменту вторжения в Крым красных (большевиков) он разошёлся с зелёными в принципиальных вопросах. Каких конкретно, понятия не имею. Но повздорил крупно. Не на жизнь, а на смерть. А когда большевики объявили анархистов своими врагами (в 1921 году), с радостью примкнул к большевикам, чтобы расправиться с ненавистными в прошлом соратниками. Большевики оценили по достоинству отважного солдата революции, выдвинув его в число своих руководителей. Имея за плечами классическое гимназическое образование и широкую природную одарённость вкупе со способностями лидера, Абдураим быстро стал продвигаться по карьерной коммунистической лестнице. Естественно, будучи не дураком от природы, он смог умело скрыть своё социальное происхождение, а затем и прецедент с арестом своего отца. Да и сама операция вызволения Куддуса из камеры смертников проходила явно не без участия Абдураима, но при умелой секретнейшей конспирации с его стороны. А когда отец Абдураима всё-таки умер в 1922 году, он оформил документально его смерть как рядового жителя местечка Ор, тщательно затушевав его прошлое, а заодно и своё происхождение. В эти годы Абдураим оформил на русский лад и свою фамилию. Именно тогда он стал называться Куддусовым по фамилии и Куддусовичем по отчеству. Естественно, его жена Шафика тоже стала не Рахимовой, а Куддусовой. Вот так приходилось «вертеться» в те беспокойные и страшные времена, чтобы остааться в живых и приспособиться к советским порядкам.
     Будучи убеждённым марксистом-ленинцем, Абдураим послушно и самозабвенно выполнял все установки партии и правительства. Из Карасубазара (Белогорска), где он прокурорствовал, его, уже обременённого семьёй, перевели в Керчь на один из крупнейших металлургических комбинатов страны заведовать заводским профкомом. В Керчи, когда сын Джавид немного подрос, и появилось свободное время, истосковавшуюся по творческой жизни Шафику пригласили в качестве пианиста-концертмейстера на радио, где был создан профессиональный камерный симфонический оркестр и хор. Но оркестр через некоторое время ликвидировали. Тогда её устроили на работу в клуб водников для озвучивания немого кино (тогда кино было ещё немое). Работа тапёра специфична, потому что приходится играть в темноте, то есть вслепую. Поэтому такая работа требовала незаурядного технического мастерства. Но Шафика владела этой техникой и на память играла баллады Шопена, пьесы Шуберта, Листа и, вообще, свободно импровизировала на темы популярных тогда современных мелодий.
     Но всё это не могло заменить ей ту прежнюю, полную творчества жизнь, которую она оставила в Севастополе. А назад дороги уже не было, потому что её мужу, ответственному партийному работнику иметь родственные отношения с враждебными элементами, к которым было причислено и духовенство, не положено было. Поэтому первые годы замужества Шафика вообще нигде не работала, чтобы не открыть своё непролетарское происхождение. Но без творчества она считала жизнь бессмысленной. Замыкаться в семье для неё было равносильно тюремному заключению.
     Абдураим, конечно, понимал состояние своей немного экзальтированной супруги, но не мог изменить ситуацию, чтобы удовлетворить духовные запросы любимой жены. Чтобы хоть на время отвлечь её от повседневности, в начале весны 1934 года он купил ей путёвку на южнобережный курорт, чтоб она смогла там хоть немного развеяться в компании отдыхающих людей. Но этот его гуманный жест повлёк за собой вполне естественное последствие. Как в таких случаях говорят, он «пустил козла в огород».
     А для 24-летней Шафики те незабываемые дни, проведённые на всесоюзном курорте, стали равносильны феерическому бенефису расцветающего таланта. Согласно традициям тогдашних курортов все приезжие отдыхающие собирались в самодеятельные коллективы, демонстрируя каждый свои способности и таланты. Естественно, Шафика сразу оказалась в центре внимания. В общем, она покорила не только мужчин, но и весь курортный.
     Вот там-то и случился тот самый вещий и судьбоносный курортный роман, который и спровоцировал моё появление на этом белом свете.
     Был ли адюльтер это или нет, история умалчивает. Но, скорее всего, был. На то указывает последующее поведение «проказницы». Когда она вернулась под семейный кров, то сразу же отдалась супругу, умышленно не предохраняясь от зачатия. А так как супруги Куддусовы, каждый в отдельности, не заинтересованы были в рождении второго ребёнка (времена-то были всеобщего голода в стране), то решение сделать аборт потом было бы обоюдным. И, как говорится, «концы в воду».
     Когда Шафика обнаружила, что беременна, то сразу решила избавиться от нежелательного плода, не дожидаясь времени, когда можно будет делать аборт. Кто-то из доброжелателей посоветовал ей как можно быстрее наглотаться димедрола,чтобы произошел выкидыш. Тихо и без скандала. Сказано — сделано. Набрав целую горсть таблеток, Шафика стала глотать их, запивая обильно… молоком. Почему молоком? Это безответный вопрос. Но видать, судьбе было угодно подсунуть в этот критический для моего будущего момент именно молоко, чтобы, вероятно, разрушить коварные планы родительницы. Как говорится: всё хорошо, что хорошо кончается. Молоко сделало своё дело. Да здравствует молоко! После этого случая на мою жизнь родители уже не покушались. Мой отец, конечно, со временем узнал о факте супружеской неверности своей жены. Но ничего поделать уже не мог. Во-первых, он очень любил ее, а во-вторых, в 1934 году на него обрушилось столько несчастий, что семейные неурядицы оказались подобными детским шалостям.
     Дело в том, что ещё в начале 30-х годов, в самый пик голодомора, партия направила Абдураима в сельские районы в качестве пролетарского десанта для создания колхозов. Мне сейчас нет надобности описывать перипетии этой деятельности моего будущего отца. Достаточно прочитать книгу Шолохова «Поднятая целина», чтоб представить ситуацию тех лет. Скажу лишь, что село, где начальствовал тогда Абдураим, располагалось недалеко от Керчи. Поэтому семья оставалась в городе, а он добирался до своего рабочего места на персональной двуколке, запряжённой одной лошадиной силой.
     Так вот, в самый разгар весенних сельских работ в селении, где Абдураим создавал колхоз, вдруг убили единственного колхозного тракториста. Это был явно теракт, направленный на подрыв колхозного строительства. Началось следствие. Естественно, не обошли вниманием и отца. В результате долгого копания вдруг обнаружили, что, оказывается, враг-то рядом. «Вот он, скрытый враг рабоче-крестьянского государства! К стенке врага пролетариата!» Короче, подноготную моего отца всё-таки раскопали. Для вынесения смертного приговора в таких случаях обычно долго не церемонились. Но отец оказался прирождённым адвокатом. Он в пух и прах развеял все примитивные и тенденциозные обвинения следователей и прокуроров,, и суд вынужден был признать их полную несостоятельность. Даже в те времена.
     В результате отца не расстреляли. Но с работы выгнали и из партии исключили. Выпустили его в январе 1935 года. А до этого, пока отец отсиживался в неволе, мать, нося меня в чреве, ломала голову, что делать со мной. Все шло к тому что придется сделать аборт – кормильца в доме не было, а я продолжал эгоистично набирать вес, требуя ежедневных калорий. И вот однажды утром мама привычно запрягла кобылку в нашу двуколку и поехала на базар за продуктами.
     Дальше произошло чудо. Шафика случайно обратила внимание на какой-то свёрток, валявшийся у обочины дороги. Остановилась, сошла и подобрала его. Когда развернула, обомлела. Это оказалась тугая пачка денег…
     Вернувшись домой, долго не могла прийти в себя. Мысли самые безрассудные одолевали ее. В конце концов, она решила, чтоэто дар божий и, следовательно, ребенок теперь спасен от смерти..
     Мысли об аборте были похоронены окончательно.
     Родился я в самом конце 1934 года, 30 декабря. И голодомора на своей шкуре не испытал. Наоборот, родился таким крупным, что роды проходили с хирургическим вмешательством. Когда же меня понесли обмывать, моя мама забеспокоилась и попросила врачей не перепутать меня с другими детьми, чем вызвала дружный смех персонала: я оказался крупнее и тяжелее всех новорожденных, потянув 4 килограмма и ещё 200 грамм. Перепутать меня поэтому было невозможно.
     Отца выпустили на свободу только в январе 1935 года. Я к тому времени уже с любопытством начал озираться по сторонам и поэтому сразу обратил внимание на мужчину, появившемуся в нашей квартирке. К лицам я ещё не приглядывался, но уже отметил, что мужчина крупнее габаритами и говорит более низким голосом. Вот всё, что запечатлелось в моей детской памяти. Зато осталось навечно.
     А отец действительно пробыл дома всего два дня и после этого исчез, опасаясь, что инквизиторы передумают и снова явятся за ним. Поэтому он благоразумно решил покинуть Крым и как можно подальше.
     Но уехал он в Москву, так как там поселилась его младшая сестра с мужем Гординским, которые дали ему на первое время пристанище. Но Абдураим был человек гордый и, не желая быть обузой для посторонних людей, несколько месяцев вёл жизнь элементарного бомжа, получая время от времени скудные денежные переводы от супруги, которая вынуждена была устроиться сразу на две работы, чтобы и семью прокормить и высылать субсидии несчастному изгою. Меня в это время нянчила приходящая служанка, которая пряталась у нас, убежав от голодной смерти. Страшные были времена.
     В конце концов, как говорят, «всё кончается, ничего нет вечного». Абдураим работу нашёл, и неплохую — должность юрисконсульта в Музее революции, расположенного на улице Горького (ныне Тверская). После случайных заработковона стала царским подарком судьбы. К тому же он смог получить жилье в центре города.
     Музей революции был создан в 1924 году на месте бывшего Английского клуба, который часто посещал ещё Александр Сергеевич Пушкин. Абдураим органически вписался в коллектив музея – революцию он знал, так сказать, изнутри. Поэтому он быстро приобрёл уважение коллег как профессионал.
     А тем временем в Керчи произошли события, кардинально изменившие мою судьбу. Мама работала тогда за двоих: днём статистом в плановом отделе рыбокомбината, а вечером тапёром в Клубе водников. Она буквально выбивалась из сил. Но нет худа без добра, как говорят. После лишения Абдураима партбилета семья Куддусовых из привилегированных превратилась в обычную и избавилась от запрета на общение с нетрудовыми враждебными элементами, коими были родители Шафики Рахимовы. Вот почему моя бабушка смогла, наконец, повидаться со своей дочкой. Она приехала в Керчь и без долгих раздумий умыкнула у неё себе на радость полюбившегося ей родного внука. Мне в то время уже исполнилось почти четыре месяца. Так я неожиданно для себя оказался в Севастополе, в окружении совсем другой семьи. А мой старший брат Джавид остался с мамой.
     Назвали меня при рождении Эрнстом. Так решили мои родители задолго до моего появления на свет. Почему Эрнстом? Да потому, что в те времена коммунисты Советского Союза мечтали о мировом господстве, и первым союзником в осуществлении этой бредовой затеи были коммунисты Германии, возглавляемые Эрнстом Тельманом. А отец мой тогда был рьяным коммунистом. Он хотел, видимо, чтобы я был похож на его кумира. Хорошо, что он не дожил до моего повзросления. Впрочем, к этому времени он и сам бы, наверное, понял своё заблуждение. Надеюсь. А может и нет. Но в жизни меня обычно зовут Эриком. Так меня назвала мама, которую воспитывала фрейлина, прекрасно знавшая, кто такой был Эрик — знаменитый и отважный путешественник, который открыл для человечества Исландию, Гренландию и даже Америку.
     Когда я учился в Московском государственном университете, нам читали курс исторической географии. Там я снова услышал об Эрике Рыжем.
     Эрик и Рюрик — имена скандинавские. Скандинавы вошли в историю человечества именно в начале нового тысячелетия. Как ещё заметил этнолог Лев Николаевич Гумилёв, каждый вновь образованный этнос-народ переживает в своём развитии эпоху пассионарности. Так вот для скандинавского этноса, называвшегося русами, эта эпоха взлёта физического и духовного развития пришлась как раз на середину первого тысячелетия нашей (новой) эры. А что касается конкретно Рюрика и Эрика, то эти персоны в своё время были конунгами своего народа (то есть вождями). Они были незаурядными личностями, и поэтому вошли в историю не только своего народа, но и в мировую историю. Почему я о них говорю? Не из праздного желания. А потому, что эти два человека оказали влияние на судьбы многих народов и людей. И в частности даже на мою судьбу. Вот почему я остановлю своё внимание на этих двух персонах.
     Итак, Эрик по прозвищу Рыжий прославился тем, что, собрав отряд из авантюристов таких же, как и он сам, отправился в морское плавание не вдоль берегов, по примеру его предшественников, открывших таким способом благодатную страну Византию, а в направлении заходящего солнца. Никаких компасов у них тогда не было. Поэтому до него так никто и не поступал. Все его предшественники отваживались осваивать материк Европы, плывя лишь вдоль берегов, готовые в любой момент причалить к берегу. А этот авантюрист поплыл туда, не зная куда. Но что самое интересное — интуиция его не обманула. Через несколько дней он увидел остров. Естественно, высадился и начал его обследовать. Затем вернулся и занялся его заселением. А сам остров он назвал Айсланд, то есть ледяная страна. Теперь он называется Исландией.
     Пожив и отдохнув, он решил снова повторить авантюру. И опять судьба не сгубила его в случайном шторме, а вывела на другую землю, которую он назвал зелёной страной — Грюнланд, то бишь Гренландией. И снова заселил её.
     После такой удачи он уже не сомневался, что третий поход за уходящим солнцем ему принесёт очередной подарок. И действительно: третий поход на запад не обманул его надежд – он упёрся в Америку. Однако заселять её он уже не стал, потому что она ещё до него была заселена. Поэтому, пожив некоторое время в соседстве с дикими аборигенами, он вернулся назад, так и не поняв, что совершил открытие Америки. Не хватило эрудиции у бедняги это понять.
     Другой конунг по имени Рюрик оказался более практичным человеком. Он сначала по примеру своих предшественников обогнул всю Европу и достиг Византии, которая поразила его воображение. Это действительно была богатейшая и цивилизованная держава не в пример нормандской Русии, затерявшейся где-то за морями, с её примитивным образом жизни. Пожив в Византии и узнав, что есть более короткий путь на родину – через систему рек по материку, он решил эту дорогу не только освоить, но и присвоить, сделав этот путь («из варягов в греки») собственностью отчаянных русов, (пассионарных норманов). Он вернулся в Скандинавию к соплеменникам. Собрал дружину и начал завоёвывать земли, располагающиеся вдоль этого пути. С первого захода у него ничего не получилось. Славяне, обитавшие на северо-востоке Европы, дали ему отпор. Но Рюрика это не остановило. Второй поход его оказался более удачным. Он вынудил славян покориться. Более того, он даже всю территорию, что занимали восточные славяне, объявил собственностью русов вместе с его населением, назвав их русскими, то есть принадлежащими русам. Вот именно с тех пор славянское население, живущее на русской территории, было низведено до рабского состояния. Рюрик в своих действиях и политике буквально в точности повторил пример спартанцев, которые, захватив территорию, населённую илотами, обратили тех в рабов своих, а государство назвали Спартой. Рюрик поступил аналогично: отвоёванную территорию он назвал Руссией, а славян низвёл до положения рабов по типу илотов. С тех пор и пошло определение слова славянин как синоним раба (в иностранных языках).
     Всю эту историю я вспомнил не случайно. Дело в том, что оба знаменитых скандинава-руса оставили глубокий след как в жизни и истории восточных народов, так и в моей в частности. Ведь я же в России родился, то есть я – россиянин. И все последствия истории России отразились и на мне: я жил всю жизнь в стране рабов, оставаясь генетически противником раболепства. Потому что я по происхождению чужд этому рабскому (славянскому) менталитету. Я лишь случайно оказался гражданином этой рабской страны, которая завоевала в семнадцатом веке Крым, населённый в ту эпоху свободолюбивыми людьми. Я потомок этих людей, а не тысячелетних славян-рабов, коренных жителей России. И вот почему мне неуютно жить среди этих людей, привыкших раболепствовать перед каждым очередным автократом. Зато коренных россиян я раздражаю. Ведь они привыкли к покорности. Поэтому для них любой бунтарь, отстаивающий право на свободу личности, это нарушитель порядка, установленного всевышним правителем, авторитет которого не положено, по их мнению, подвергать сомнению. Вот это и есть рабская идеология. И она мне чужда органически, потому что я уж родился таким, с задатками свободолюбия. А природу не переделаешь. Это генетическое свойство, наследственное. Следовательно, в своём бунтарском поведении виноват не я, а мои предки, передавшие мне по наследству свободолюбие и независимость в суждениях и поведении. Так что всё дело в менталитете. А они у нас, соотечественников, разные. И, похоже, что генетических рабов в современной России больше, чем демократов-вольнолюбцев вроде меня. Уж в этом направлении Сталин постарался зачистить страну. Он её вернул в такое рабское состояние, какого она не имела даже в эпоху рабовладения, то есть во времена крепостничества. А современные сталинисты и не скрывают своей сущности, демонстрируя откровенно свои пристрастия.
     Итак, заканчивая эту главу о своих предках, я хочу только отметить, что мысли, которые я изложил выше, изобрёл не я. Они были высказаны ещё Еленой Францевной Остроменской, которая их почерпнула в процессе обучения в институте благородных девиц, что располагался в Смольном. А моя мама, общаясь шесть лет с этой благородной дамой, как губка, впитала все эти знания и потом передала их между делом мне, своему сыну, которого назвала в честь своего кумира Эрика Рыжего. Но что самое интересное, я, будучи всего лишь тёзкой её кумира, оказался очень похожим на него. По характеру, естественно. Ведь я, как и он, всю жизнь стремился познать географию нашей планеты. Моя жизнь прошла в бесконечных путешествиях. И научные открытия я делал в процессе этих путешествий, так, между делом.
     Между прочим, Эрик Рыжий был именно таким.

     Март 2016 г


 На главную страницу Хроника и события