На главную страницу Следующая глава

Москва и Крым

Очерки истории взаимоотношений двух наций - великороссов и крымских татар

Немного предыстории

     Взаимоотношения Московии с Крымским ханством и в частности русских (московитов) с крымскими татарами уходят в глубь веков. А если быть более конкретным, то можно определенно говорить, что с первых дней существования этих двух государств, Московии и Крымского ханства, дипломатические и деловые контакты между ними были самыми тесными, что обуславливалось прежде всего их генезисом, поскольку они вышли из одного государства-империи. Ведь и Московия и Крым (с принадлежащими ему территориями причерноморья) являлись в середине второго тысячелетия западными провинциями Великой Татарии, созданной в начале ХШ века Чингиз ханом. Эти провинции управлялись местными правителями, исправно платящими дань метрополии. Для Крыма и русских княжеств этой метрополией служил город Сарай с прилегающими территориями, откуда потомки старшего сына Чингиз хана (Джучи) осуществляли управление той частью обширной империи, которая досталась джучиевым чингизидам после раздела Великой Татари и на четыре части. Джучиеву часть со временем стали называить Золотой Ордой. Именно из недр Золотой Орды и возникли впоследствии оба интересующих нас государства - Московская Русь и Крымское ханство.
     К концу Х1У века центральная власть из-за нескончаемых междоусобных раздоров среди чингизидов за право владения престолом настолько ослабла, что провинции оказались сильнее метрополии. Последнее обстоятельство стало позволять им не только оставлять у себя собранную для метрополии дань, но и манипулировать царями, ставя на престол в Сарае угодного им правителя. Особенно преуспел в этом искусстве наместник Крыма Мамай, хотя и Великие князья более северных провинций старались не уступать ему в борьбе за влияние в метрополии. Период между 1361 и 1380 гг в истории Золотой Орды русские летописцы называют "Великой замятней". Дворцовые перевороты следовали один за другим. За двадцать лет сменилось несколько десятков ханов. Редко кто из царей (ханов) задерживался на престоле больше, чем на один год. При этом надо иметь в виду, что у власти мог находиться только чингизид. Ни Мамай, ни тем более ни один из Великих князей не смели претендовать на престол, не являясь прямыми наследникам и Чингиз хана. Но возводить на трон себе угодных царей они не только имели возможность, но и практиковали это весьма успешно, поддерживая то одного то другого претендента. Таким образом между Крымом и Московским княжеством, ставшим к тому времени самым могущественным из всех русских княжеств, еще задолго до падения Золотой Орды шло соперничество за влияние в Сарае.
     Итоги "Великой замятни" оказались для Белой Орды плачевными. Хан Синей Орды Хызр привел свои сибирские полки и захватил Поволжье. Казалось бы объединение Синей и Белой (Золотой) Орды должно было бы только усилить Джучиев улус, но на практике этого не происходило, так как число чингизидов, претендующих на трон, разраслось неимоверно. К тому же, как отмечает Л.Н.Гумилев, здесь добавились ко всему прочему еще и принципиальные политические разногласия: в империи образовались две партии. Это западническая партия, возглавляемая темником Мамаем, который стремился к более тесным связям с Западом - генуэзцами и Литвой, и партия противников этой идеи, поскольку усиливающаяся Литва претендовала на ряд русских княжеств, чего не хотела допускать Москва. И в этом ее поддерживала так называемая партия сторонников Московской Руси, возглавляемая преемником Хызра ханом Токтамышем. Сам же Токтамыш сел и утвердился на троне в Сарае, между прочим, только при помощи войска легендарного Железного Хромца - Тимура. А став полновластным правителем объединенной империи, первым делом решил покончить со своим идейным противником Мамаем, которого можно было одолеть только силой. И он стал к этому готовиться.
     Понимая сложившуюся ситуацию, Мамай, преуспевающий правитель Крыма, при котором Крым достиг такого могущества, что мог бы легко отколоться от империи, став независимым государством, что он и демонстрировал на практике, ведя независимую от метрополии внешнюю политику (сохранилась переписка с канцелярией египедского Султана, датированная 1371 годом), тоже стал готовиться к войне. Будучи самым могущественным эмиром Золотой Орды, Мамай тем не менее не помышлял об отделении от империи. Он хотел править всей империей, но только за спиной правителя-марионетки. Токтамыш был из другого лагеря. Подчинить его своему влиянию Мамаю не удалось, поэтому его нужно было просто убирать. Но для свержения неугодного хана требовалось большое войско. "На содержание такого войска нужны были деньги, и немалые. - пишет Гумилев. - У самого Мамая таких денег не было, а получить финансовую помощь Мамай мог лишь от своих друзей - генуэзцев. Те обещали помочь, но потребовали взамен концессии для добычи мехов и торговли на севере Руси, в районе Великого Устюга. Мамай попытался договориться с князем Дмитрием Московским и некоторыми русскими боярами о том, что за предостовление концессий он поможет устройству их личных дел, а молодому князю Дмитрию даст ярлык на великое княжение."
     Это предложение Мамая многим в Москве представилось выгодным и сделка свершилась бы, если бы в это дело не вмешалась церковь. Преподобный Сергий Радонежский заявил, что с латинянами никаких дел быть не может: на Святую Русскую землю допускать католических купцов нельзя, ибо это грех. Авторитет Сергия был настолько непререкаем, что Москва отвергла выгодное предложение Мамая, тем самым продемонстрировав верность союзу с законным наследником ханов Золотой Орды - Токтамышем, стоящим во главе волжских и сибирских татар.
     Несмотря на отказ, Мамай до последнего момента не оставлял надежды убедить Москву в большой перспективной выгоде сделки с латинянами, прекрасно осведомленный о том, что многие в Москве, включая и самого князя, неодобрительно относятся к категоричной позиции церкви. Но церковники в своей фанатичной неуступчивости преступили все дозволенные меры ради достижени своей цели, умертвив сначала претендента на митрополичий клобук Митяя, духовника князя Дмитрия, готового решить этот вопрос в пользу мамаевцев и Дмитрия, а затем учинили кровавую бойню над послами Мамая в Нижнем Новгороде. Это переполнило чашу терпения Мамая и война стала неизбежной. "Понимая это, князь Дмитрий вынужден был использовать общерусский авторитет Сергия Радонежского. Преподобный благословил эту войну, и потому все православные сочли своим долгом восстать на защиту Русской земли от басурман и латинян", - пишет Гумилев. Токтамыша же они к басурманам не причисляли, считая его своим, хотя он и не был православным.
     Генуэзцы все же дали Мамаю деньги на военную кампанию, полагая, что победа оправдает расходы. Правда, на этот раз надо было побеждать сначала русских князей, а затем сибирских татар Токтамыша. Под знамена Мамая стали черкесы, аланы, половцы, которых к тому времени тоже стали называть татарами, и генуэзцы. Кроме того, на помощь темнику двинулся литовский князь Ягайло. Чтобы не произошло этого соединения сил, князь Дмитрий Иванович поспешил навстречу Мамаю и достиг желаемого: Ягайло опоздал к началу битвы.
     Войско Дмитрия состояло из дружин русских княжеств, многочисленного ополчения, а также конницы, сформированной из крещеных татар, литовцев и русских, обученных бою в татарском конном строю. Вот эти-то конники и решили участь Куликовской битвы, когда ударили с тыла по уже торжествующей победу и потерявшей строй татарской коннице.
     Победа-то была одержана, но вот потери русских оказались катастрофическими: из 150 тысяч человек в строю осталось только 30 тысяч, 120 погибло или было ранено. "Никак не уменьшая героизма русских на Куликовом поле, заметим, что немаловажным для победы оказалось отсутствие в битве 80-ти тысячного литовского войска," - отмечает историк Гумилев. Прибыв на поле битвы, Ягайло бросился в погоню за Дмитрием и догнав обозы, перебил всех раненых. Непонятная и трудно объяснимая жестокость, особенно если принять во внимание, что большую часть войска Ягайло составляли русские из-под Минска, Полоцка, Гродно.
     Но на место битвы торопился не только Ягайло. На помощь Дмитрию спешил и Токтамыш. Однако его сибирские татары никак не могли успеть к началу Куликовской битвы. Поэтому Токтамыш пошел прямо на Крым, намереваясь добить своего заклятого врага в самом его логове, куда Мамай бежал зализывать раны.
     Времени у Мамая было мало. Однако крымцы перед лицом грозной опасности быстро организовались и выступили навстречу карателю с многочисленным войском. Осенью 1380 года в битве на Калке (что недалеко от Перекопа), более кровопролитной, чем Куликовская, крымцы потерпели поражение. И это решило судьбу Мамая. Не желая допускать разорения Крыма, генуэзцы организовали заговор, ночью убили в Кафе (Феодосии) Мамая и с петицией и головой непокорного правителя Крыма вышли навстречу к Токтамышу.
     Так Крым был спасен от очередного погрома.
     А вот Москву Токтамыш не пощадил. Сжег в 1382 году дотла, вырезав почти все население. Правда, князя с его дружиной в городе не было: узнав о приближении татар, Дмитрий Донской благоразумно покинул столицу.
     Чем прогневил Дмитрий Иванович своего сюзерена, трудно сказать. Но факт такой был.
     Что же касается дальнейшей судьбы Дмитрия Донского, то он ушел с политической сцены, скончавшись в 1389 году покорным вассалом золотоордынской империи, то есть даже не помышляя о свержении так называемого "татарского ига". Да в те времена такого понятия-то не существовало. Оно появилось только при Екатерине 11. А тогда власть Сарая была благом для русских земель. И это понимали все русские княжества. Вспомним Александра Невского, который явился в Сарай через десять лет после известного набега Батыя на некоторые славянские княжества, среди которых вотчина Невского не значилась, и сам попросил вассальной зависимости всех русских земель от Золотой Орды, прекрасно отдавая отчет в выгодности ее. Приведя в Новгород небольшой татарский горнизон, возглавляемый нойоном Бату-хана Неврюем, Великий князь навсегда отбил охоту у Тевтонского ордена претендовать на земли русских княжеств. "Независимый Смоленск (также) просил принять его в состав улуса Джучиева, чтобы получать помощь против посягательств Литвы" (Л.Н.Гумилев). Но лучше всего о пользе Золотой Орды для русских земель сказал историк В.Ключевский. "Если бы они (русские князья) были предоставлены самим себе, они разнесли бы свою Русь на бессвязные, вечно враждующие между собой удельные лоскутья... Гроза ханского гнева сдерживала забияк; милостью, т.е. произволом, хана не раз предупреждалась или останавливалась опустошительная усобица."
     Так что Дмитрий Донской прекрасно понимал необходимость незыблемости золотоордынской империи. Он и не помышлял свергать никакое "иго", о котором долдонили неустанно как послеекатерининские, так и советские историки. Как любой вассал, он, во-первых, был заинтересован в могущественном сюзерене, а во-вторых, хотел и добивался только одного - извлекать для себя побольше выгоды из существующих и вечно меняющихся политических и прочих ситуаций.
     А вот о Крыме этого сказать уже было нельзя, потому что и по экономической и по военной мощи Крым в те времена намного превосходил все вместе взятые русские княжества. Поэтому, если бы Мамай захотел отделиться от метрополии, он эту задачу смог бы решить. Но и он такой задачи не ставил.


 На главную страницу Следующая глава