На главную страницу Архив

Э. Кудусов


«ОТКРЫТОЕ НЕОПУБЛИКОВАННОЕ ПИСЬМО
КОММУНИСТУ-МРАКОБЕСУ» (1982 год)


Э. Кудусов в конце 70-х годов

Э. Кудусов в конце 70-х годов,
диссидент-самоучка

     Началась эта история в 1982 году. Случайно я прочитал в журнале «Молодая гвардия» критическую статью. Она меня возмутила, и я написал отповедь в виде открытого письма, которое я отправил через редакцию автору. Письмо, естественно, не опубликовали.
     Лев Николаевич Гумилев, о котором здесь идет речь, прочитав копию письма, первым делом спросил, реально ли лицо, подписавшееся под названным письмом (я подписался одним из своих псевдонимов). Я ответил. Тогда он предостерег меня, что если КГБ узнает истинного автора, то мне не миновать тюрьмы.
     Предостережение Льва Николаевича оказалось, к сожалению, вещим. Не прошло и года, как на меня было сфабриковано гнусное по своей мерзости и надуманности дело, и я оказался на четыре года запрятанным за колючую проволоку.
     Естественно, не последнюю роль в этом деле сыграл и А.Кузьмин, «лицо, приближенное к императору», сталинист по убеждениям и методам «научного внушения». Кстати сказать, он до сих пор имеет реальную возможность воздействовать на идеологию людей, а в недавнем прошлом был директором Института истории СССР и заместителем редактора журнала «Вопросы истории». И этот зубр, конечно, не мог простить открытой и столь бесцеремонной критики его деяний.
     Упоминаемое письмо я хочу опубликовать не потому, что движим местью. Совсем нет. Хоть и прошло со дня написания его более шести лет и политическая обстановка в стране заметно изменилась, тем не менее актуальности письмо не потеряло. А многие мысли, изложенные в нем, до сих пор остаются для большинства людей неизвестными, несмотря на то, что уже не причисляются (надеюсь) к крамольным. Пользуясь благоприятной обстановкой плюрализма, хотел бы сделать их гласными.

     Э. Кудусов, ж. «Касевет», 1988 г.



     Тов. А. Кузьмин!
     Недавно прочитал случайно Вашу критическую статью на роман В.Чивилихина «Память», напечатанную в журнале «Молодая гвардия». Статья вызвала у меня сложные чувства, хотя я и не читал романа. Но, как выяснилось, этого совсем и не требовалось, чтобы понять, о чем Вы говорите и что хотите внушить читателю. Чивилихин для Вас оказался лишь поводом, чтобы в очередной раз высказаться на тему, которая Вас, чувствуется, сильно волнует. Правда, из-за излишних эмоций Вы так и не смогли членораздельно объяснить читателю, какое кредо отстаиваете. Зато очень хорошо было понятно, что Вы отвергаете. Поэтому статья получилась какой-то сумбурной, эмоционально неуравновешенной, с неподобающими ученому выкриками и даже угрозами в адрес своего оппонента. Причем, как ни странно, оппонент-то оказался вдруг ни с того ни с сего некий Л. Гумилев, хотя по логике вещей им должен был быть Чивилихин. Но о Чивилихине Вы вспоминаете изредка лишь для приличия, чтобы хоть как-то оправдаться перед читателем. Поэтому у меня, читателя, возникло недоумение: «А причем тут Чивилихин с его романом?».
     По прочтении статьи складывается твердое убеждение, что Вы, товарищ Кузьмин, страшно ненавидите какого-то Гумилева и ищите любой повод, чтобы обрушиться на него с «благородными» проклятиями, обвиняя его в ужасном грехе – неправильном образе мышления (а ведь за это в отдельные периоды человеческой истории даже казнили – и Вы на это недвусмысленно намекаете). Своей непримиримой целеустремленностью Вы мне напоминаете небезызвестного Катона Старшего, который по случаю и без случая заканчивал любую свою речь всегда одной фразой: «А Карфаген должен быть разрушен!». Похоже, что и Вы пользуетесь всяким случаем напомнить всем, что Гумилев тоже «должен быть разрушен».
     Вот почему статья Ваша больше смахивает на анафему, чем на спокойный разбор литературного произведения, которое, как я уже упоминал, к содержанию статьи имеет самое отдаленное отношение.
     Сразу должен признаться: до Вашей статьи я о Гумилеве, можно сказать, почти ничего не знал. Настоящий интерес к нему и его творчеству у меня появился после Вашей «благородной» брани. Ведь Вы в своей анафеме слегка раскрыли смысл некоторых его концепций. Я стал разговаривать с людьми о Гумилеве, кое-что почитал из его работ и вот по прошествии некоторого времени пришел к такому выводу: во-первых, Гумилев Лев Николаевич – это крупнейший ученый современности; во-вторых, его популярность перешагнула все мыслимые рамки. Удивительно, но это факт.
     Кстати сказать, Вы очень хорошо начали свою статью, где прямо указали, что интерес неисториков к истории, их обращение к ней есть «показатель отставания науки от общественных потребностей». Точно подмечено. Отсюда мой интерес к истории, как Вы сами заметили, вполне закономерен.
     Но поговорить, а точнее, подискутировать с историком мне хочется вообще-то не «почему-то», как я только что выразился, а именно потому, что историю у нас преподносят слишком однобоко, выхватывая из нее только то, что выгодно показать в данный момент, не заботясь об объективности науки и, как следствие, правильных выводах. Вспомните хотя бы чехарду с Шамилем: то его называли национальным героем, то обзывали агентом английских колонизаторов, то причисляли к религиозным фанатикам. В общем, за несколько лет, пока я учился в школе, его нам преподносили в самых противоположных ракурсах. Вот и говори после этого об объективности науки. Естественно, авторитет истории у нас, учеников, был, мягко говоря, невысоким. Из-за этого заблуждения детства я никогда историю не любил и не считал наукой. Лишь потом, повзрослев, понял, что виновата не история, а историки. Они почему-то у нас ревностно отвергают инакомыслие, хотя даже начинающему ученому известно, что развитие науки – любой и исторической в том числе – немыслимо без борьбы различных мнений, без инакомыслия. У Вас же на этот счет, товарищ Кузьмин, сдается мне, другое мнение. Вы принадлежите, как я понял, к той категории советских историков, которые оттолкнули в свое время целые поколения от истории. Но главный вывод не в этом, а в том, что человек, отвергающий инакомыслие в других, не может называться ученым. Можно быть историком, но не ученым. В этом тезисе нет ничего необычного. Необычно другое: когда историк, не являющийся ученым (а лишь наученным), начинает поучать историка-ученого.
     Но, может быть, я не прав в своих суждениях? Тогда Вам придется признать за другим право на самостоятельные и оригинальные мысли. Ан нет, не выдерживаете Вы этого испытания, обрушиваясь на Гумилева с неподобающей ученому бранью. Ведь сплошь и рядом Вы в своей статье чуть ли не угрожаете расправой ему за его самостоятельное мышление. Разве так ведутся научные споры?
     Впрочем, учить Вас элементарной этике ведения дискуссий мне не пристало. Поговорим лучше о конкретных вещах.
     Свои желчные выпады против Гумилева Вы начали с критики понятия о пассионарности, которое ввел в употребление Гумилев. Правда, я так и не понял, признаете Вы пассионарность или нет, потому что, заявив о ней, Вы больше ничего против нее и не высказали. Зато против самого Гумилева наговорили уйму не красящих Вас выражений. Тем не менее среди этого бессистемного ругательства я, например, узнал, что Гумилев успел защитить еще и докторскую диссертацию по географическим наукам (помимо исторических), что он публикуется в массовых изданиях, якобы завоевывая дешевый авторитет у публики и т.д. и т.п. Причем, все это было представлено в отрицательном свете, будто Гумилев занимается непотребными делами, порочащими имя ученого (когда не можешь найти в человеке ничего порочного, а есть установка его очернить, приходится добродетель выставлять как порок).
     Что же касается самого понятия пассионарности, то, насколько мне известно, никто его не смог опровергнуть научно. Ваши же мотивировки просто смешны. Перечитайте их снова, может быть, тоже посмеетесь.
     Далее, Вам не нравится, что Гумилев бесстрастно собирает исторические факты (не отбрасывая неугодного) и на основании их делает выводы, которые не совсем устраивают (а чаще совсем не устраивают) современную конъюнктуру. Ну и что? Ведь в этом и есть суть науки, в беспристрастности! А нравится это кому-то или нет, науку и истинного ученого может и не беспокоить. Если бы ученые шли на поводу желаемого, то науки давно не стало бы. Самым убийственным Вашим «научным» (с позволения сказать) доводом и есть «уличение» Гумилева в беспристрастности. Привожу Вашу фразу дословно: «Но как понять безразличие и даже сочувствие концепции надругательства над памятью о борцах за жизнь и свободу целого народа со стороны тех, кто числит себя в ряду преемников его если не плоти его, то духа?» - патетически вопрошаете Вы совей загроможденной фразой, не находя более никаких доводов против очередной концепции Гумилева, которая отражает объективную реальность, но которая, однако, не угодна Вам, считающему себя «Преемником если не плоти». Выходит, если ты преемник, значит, не должен быть объективным? Да, до осознания ученого Вам далеко, дальше чем до Луны. А вот демагогия – это Ваше оружие. Хотя понять Вас можно – другими-то научными доводами Вы не располагаете. Кстати, так бывает всегда: когда нет доказательств, тогда вместо них выступают эмоции и демагогия. Недаром еще древние говорили в подобных случаях: «Ты сердишься, Юпитер, значит ты не прав».
     Пытаясь опровергать концепции Гумилева, Вы не можете привести ни одного исторического факта (видимо, потому что они будут лить воду не на Вашу мельницу). Но у меня сложилось такое мнение, что Вы либо не владеете этими историческими фактами, либо умышленно игнорируете их, рассчитывая на невежество читающей публики. В таком случае это неуважение, по крайней мере, к тому читателю, к которому Вы апеллируете, пытаясь завоевать его расположение.
     Вы ополчились на Гумилева за то, что он принял II век за время появления славян… Ну а кто может сказать точно, когда они появились? Вы же сами прекрасно знаете, что на этот счет в научных кругах имеются лишь разные предположения, гипотезы. Поэтому, если Гумилев взял для своей концепции одну из существующих гипотез, которая никак не противоречит известным историческим сведениям о славянах, то это его право. И крамольного в этом ничего нет. Для его концепции эта гипотеза подходит лучше всего, вот он ее и использовал. Что же касается того, откуда взял Гумилев цифру 1200 лет для определения среднего возраста существования этноса, то насколько мне известно, у него есть очень крупная неизданная работа (целый трехтомник), находящийся на депоненте. И там, между прочим, у него обосновано все очень подробно и четко. Даже вы разберетесь. Так вот Вам следовало бы с ней ознакомиться, уж коль вы взялись за Гумилева. И тогда Вам не пришлось бы растрачивать драгоценные нервные клетки, обвиняя своего оппонента в необоснованности научных выводов.
     Далее, вы очень негодуете по поводу того, что в XIII веке на бедных славян напали с востока воинственные тюркские племена и что они пролили много крови этих славян, сохранив почему-то свою. Однако по прошествии некоторого времени победители смешались с побежденными (как это всегда бывало и до и после) и создали новый этнос – великороссов (в отличие от малороссов и белорусов). Вы обвиняете тюрков (или татар, как принято их было называть на Руси) за жестокость, как будто сами славяне, совершая аналогичные набеги на Персию или Византию, выказывали себя менее жестокими, и льете крокодиловы слезы, упоминая этих несчастных славян. Откуда у Вас такая славянофилия? Ведь Вы же не славянин, а русский. А это значит, что в Ваших жилах течет в равной степени как славянская, так и татарская кровь. Это исторический факт и от него никуда не денешься, какие бы симпатии у Вас сейчас ни были.
     Я подчеркнул слово «сейчас», потому что симпатии – явление эфемерное. Кстати, если Вам интересно, я могу растолковать, откуда появились у Вас эти славянофильские симпатии.
     Они стали насаждаться в народных массах еще триста лет назад, в период царствования династии Романовых. Одновременно в ту пору был придуман и термин «татарское иго». Где тут связи? Давайте вспомним историю.
     Первые русские цари были рюриковичами. Это, конечно, не значит, что они были норманами-варягами. Но и славянами их назвать не отважился бы ни один антрополог. Ведь князья выбирали себе жен не из подвластных смердов. Историки прекрасно знают, что браки в среде княжеских и особенно великокняжеских фамилий заключались не по любви. Испокон веков это были политические союзы, и национальная принадлежность вступающих в брак интересовала их меньше всего. Поэтому о национальности славянских князей можно говорить лишь условно. Во времена Киевской Руси, например, очень многие князья породнились с половецкими ханами. Небезызвестный князь Игорь, между прочим, сам более чем наполовину был половцем, так как его мать и бабка были половчанками, а хан Кончак был его родственником и не только потому, что сын Игоря потом женился на кончаковке – дочери Кончака. Войны в ту пору тоже были не национальными, а грабительскими, междоусобными, когда один родственник воевал зачастую с единоутробным братом, а для достижения своей цели привлекал в союзники наемников с «поля», то есть половцев. Поэтому в дружинах русских князей участвовали как с той так и с другой стороны и славяне, и половцы. Более того, всем известно, что в Киевском Вече правом равного голоса обладали и так называемые «черные клобуки», то есть постоянные половецкие поселенцы, которых было немало. Так что «породнение» славян с половцами происходило не только в «верхах», но и в «низах». И это породнение зашло к XIII веку настолько далеко, что, когда отряд Чингизхана подошел к половецким владениям (до русских земель было порядочно), против него выступило объединенное славяно-половецкое войско.
     Так что еще неизвестно, у кого больше татарской крови: у русских или украинцев, потому что половцы, в сущности говоря, те же татары. Поэтому говорить об этносе славян XIII века уже проблематично (во всяком случае, когда речь идет о Киевской Руси).
     Московские князья, ведущие свою родословную от Александра Невского, так же из политических соображений частенько брали в жены золотоордынских принцесс. Поэтому русские первые цари были в сильной степени отатарены. Да и вообще в те времена было престижно иметь родственников из Орды. Выходцами же из Орды Московия была буквально наводнена. Татарский язык имел такое же широкое распространение, как и русский, а все государственные чиновники им владели, как родным. Переводчики не требовались. Великие Московские князья и первые цари с большой охотой брали себе на службу татарских царевичей и прочих золотоордынских наемников из числа казаков ( то есть людей по злой необходимости отделившихся от своего рода-племени, лишившихся своих кочевий и поэтому ставших изгнанниками, скитальцами). Находясь на государственной службе, эти люди принимали активное участие во всех главных событиях, совершаемых московскими правителями. Касимовские цари (было и такое марионеточное ханство на южной окраине Московии, охватывающее территории с городами Касимов, Серпухов, Звенигород и др.) ходили со своими казаками на все войны, которые вела Москва, и всегда имели большое влияние при дворе. Многие татары переходили в православие и становились уже русскими. А третий русский царь – Борис Годунов – вообще был чистокровным татарином, только крещеным, и поэтому называвшимся уже русским. А до этого на русском троне сидел еще один Касимовский царь, перекрещенный по этому случаю в Симеона. Безусловно, это была подставная пешка Ивана Грозного и поэтому Симеона историки никогда серьезно не воспринимали, считая его восшествие на престол капризом Грозного. И они правы. Но речь сейчас о другом. Я просто хочу подчеркнуть, что в те времена к выходцам из Орды отношение было совсем не такое, как 300-400 лет спустя. Никто их не считал носителями так называемого ига. Да и понятия такого в те времена не было и не могло возникнуть. Если Москва и воевала с Ордой, то с одной лишь целью: либо оградить себя от разбоя, либо чтобы самой пограбить. Но вообще-то времена рюриковичей Москва воевала главным образом с соседними княжествами, пытаясь их подмять под себя. А поскольку великие московские князья чаще всего владели ярлыком – правом собирать дань для Орды – львиную долю этой дани они оставляли у себя и могли посему содержать большую прекрасно вооруженную армию, при помощи которой покоряли соседние княжества. При этом самыми жестокими и кровопролитными войнами были войны именно с братьями-славянами. Когда Иван Грозный взял Новгород и Псков, он буквально вырезал большую часть населения этих городов, лично участвуя в поголовной резне мирных жителей. А вот с казанцами он поступил милостиво, хотя четырежды пытался усмирить их, потратив годы на покорение Казани. Более того, казанского хана, который слал Ивану оскорбительные письма, провоцируя, казалось бы, на неимоверную жестокость, Грозный с почетом переправил в Москву и крестил его там. Отсюда и пошли князья Юсуповы.
     Все это лишний раз говорит о том, что на Руси во времена рюриковичей к татарам отношение было уважительное, и ни о каком татарском иге и понятия не существовало.
     Что же касается войн, то в те времена люди к войне относились как к чему-то естественному, даже необходимому. И войны раньше всегда были жестокими, независимо от того, кто их вел (вспомните Ветхий завет). Видимо, таковы были люди, так они воспитывались. Гуманизм – это явление новое (в историческом плане).
     Но речь сейчас не об этом. Я хочу продолжить мысль о симпатиях. Славянофильство возникло гораздо позже, когда в русскую нацию стала вливаться западная кровь, немецкая, как ее в те времена называли. Началось опять с «верхушки». Давайте вспомним, кто были Романовы.
     Михаил Федорович и Алексей Михайлович ничем особенно не отличались от предыдущих царей. Женившись вторично на Нарышкиной, Алексей Михайлович не изменил традиции родниться с татарами, потому что род Нарышкиных вышел из Крымского ханства, в те времена самого могущественного государства из соседей Москвы (русские цари продолжали платить ежегодную дань крымским ханам и вельможам). Но вот сын Алексея Петр поломал установившийся порядок и женился (вторично) на немке. С тех пор все его наследники, кровные и некровные, устремляли свои амурно-политические взоры только на запад. Да и как могло быть иначе, ведь начиная с Петра III и Екатерины II на Российском престоле восседали одни лишь чистокровные немцы!
     Кто был Петр III! Это гольштинский принц Карл-Ульрих, и Романовым он стал в результате игры судьбы, злой игры, приведшей его к гибели. Просто отец его был любимцем Екатерины I, жены Петра Великого. И вот дочка Петра Елизавета Петровна привлекла к себе Карла-Ульриха, вызвав его из Германии, а затем женила его на немецкой принцессе Софье-Фредерике Ангальт-Цербстской, влачившей жалкое существование на правах бедной родственницы где-то в Пруссии. «Как бы вспомнивши своих родителей, Елизавета Петровна назвала Карла-Ульриха Петром, а Софью-Фредерику – по матери Екатериной, и фамилию им определила: Романовы. Этого нареченного Петра Государыня и назначила наследником престола», - пишет А.Б. Петрищев (издание дореволюционное). Как просто раньше давались фамилии, не правда ли?
     А дальше все пошло еще проще. Павел, сын Екатерины II и Петра III, женился на принцессе Виртемберг-Штутгардской, девичье имя которой было Софья-Доротея-Августа-Луиза. Став женой «русского» царя, она перекрестилась в православную веру и нареклась Марией Федоровной. Они произвели на свет четырех наследников и несколько дочерей.
     Александр не дал потомков, уйдя с престола при таинственных обстоятельствах. Его место занял третий сын Павла – Николай I. Естественно, он был женат на немке: прусской королевне Фредерике-Луизе-Шарлотте-Вильгельмине, нареченной в России Александрой Федоровной.
     Следующий царь Александр II, сын Николая I, женился на принцессе Гессенской Максимилиане-Вильгельмине-Августе-Софье-Марие, получившей православное имя Мария Александровна.
     Александр III, сын предыдущих супругов, взял в жен королевну датскую Марию-Софью-Фредедику-Дагмару, ставшую затем Марией Федоровной.
     Наконец, Николай II, сын Александра III, тоже женился на дочери гессенского герцога Людовика IV Алисе, переименованной в Александру Федоровну.
     Как явствует из приведенного списка, почти три последних века Россией правили чистокровные немцы (вот это уже было настоящее иго, только немецкое), тем не менее они назывались русскими царями, хотя ничего русского в них не было. И к подвластному народу они не чувствовали родственной приязни. Наоборот, они хладнокровно душили его, взяв на вооружение политику: «Разделяй и властвуй». Выбор такой политики подсказала им сама жизнь. Дело в том, что в классовом государстве, где к тому же царило крепостничество, четко выявились две противоборствующие силы: правящая верхушка и угнетенные народы. Когда такая простая расстановка сил, положение весьма неустойчивое. И это очень быстро было подтверждено пугачевским восстанием. Оно, кстати, показало, что народ выступает против притеснителей монолитной массой, абсолютно не считаясь с национальной принадлежностью. Это царизм испугало не на шутку, и он стал искать средства, чтобы избежать впредь аналогичных эксцессов. Прежде всего надо было расчленить народ с целью распылить его силы. Но как? Исторические связи русских с татарами были настолько тесными, что национальной розни между ними не существовало. Как одно из подтверждений тому можно привести выдержку из исследования Пушкина «История Пугачева», где он рассказывает о начале яицкого казачества, о том, как в XV веке донские казаки поселились на реке Яик.
     «В соседстве новых поселенцев кочевали некоторые татарские семейства, отделившиеся от улусов Золотой Орды и искавшие привольных пажитей на берегах того же Яика. Сначала оба племени враждовали между собой, но впоследствии вошли в дружелюбные сношения: казаки стали получать жен из татарских улусов. Сохранилось поэтическое предание: казаки страстные к холостой жизни, положили между собой: убивать приживаемых детей, а жен бросать при выступлении в новый поход. Один из их атаманов, по имени Гугня, первый переступил жестокий закон, пощадив молодую жену, и казаки, по примеру атамана, покорились игу семейной жизни.
     Доныне просвещенные и гостеприимные жители уральских берегов пьют на своих пирах за здоровье бабушки Гугнихи».
     В этом изложении отмечено объединение казаков в «татарскими семействами» на Яике. На Нижнем Днепре, Дону и Кубани происходило то же самое. Польский посол в 1601 году писал, что среди запорожцев есть «и поляки, и московитяне, и волохи, и турки, и татары, и евреи, и вообще люди всякого языка». Так что татары среди казаков на Днепре, Дону и Кубани появлялись не только в лице своих представительниц прекрасного пола. Кровная месть, вражда с ханом или владетелем помельче, нищая жизнь выгоняли в вольную степь и ногайских татар, и крымских, и черкесов. Ценой приема их в казаки бывал обычно переход в православие. Но и это условие соблюдалось не строго. История, например, знает, что на протяжении целого поколения то запорожскими, то донскими казаками предводительствовали два претендента на крымский престол: братья Мухаммед-Гирей и Шагин-Гирей. Став изгоями, они ушли сначала в 1601 году к границам Московии и там обосновались, совершая разбойничьи набеги и продавая затем пленников. По просьбе Московского правительства обуздать распоясавшихся братьев, вокруг которых образовалось огромное скопище головорезов-казаков, выступил из Крыма хан Джаны-бек-Гирей. У Ак-Кермена произошла кровопролитная битва, где казаки потерпели поражение. Но в 1623 году Мухаммед-Гирей все же пригодился. Когда турки вознамерились восстановить власть Джаны-бек-Гирея, браться выступили во главе стотысячного войска, в числе которых была тысяча запорожских казаков, вооруженных ружьями. На этот раз татары Мухаммед-гирея разгромили турецкое войско, захватив почти всех в плен. Интересная деталь: пленных турецких янычар татары затем обменивали, беря за человека кадушку бузы – такова была стоимость профессионального воина высокого ранга. Через несколько лет, правда, Джаны-бек-Гирей, объединившись с Кан-Темиром, кровным врагом Шагин-Гирея, пришедшим со своей ордой из Добруджи, одолел строптивых братьев, и они снова бежали к казакам. После этого они неоднократно в течение многих лет совершали набеги на Крым, возглавляя то запорожских казаков, то донских, пока не сложили буйные головы на полях брани (современные гиды в Бахчисарае рассказывают туристам о набегах казаков на Крым, имея в виду этот период борьбы за власть в Крыму, но умышленно упускают из повествования, кто руководил казаками и во имя чего). К слову сказать, через некоторое время после описанных событий, уже при Петре Первом Кан-Темиры (Кантемиры) перешли из Порты на службу к русскому царю и дали государству Российскому несколько блестящих выдающихся личностей (см. энциклопедии, лучше дореволюционные). Но я опять отклонился.
     Таким образом, история свидетельствует, что никакой национальной ненависти между русскими и татарами вплоть до VIII-XIX вв. не существовало, хотя они и воевали время от времени друг с другом. Но войны эти, повторяю, были междоусобными. Народ же не знал и не чувствовал никогда так называемого татарского ига. Ведь Золотая Орда не вмешивалась в дела Руси. Дань тоже собирали русские же. Недовольными могли быть только князья, которым эту дань хотелось бы оставить себе целиком. Народ же облегчения не почувствовал ни после Куликовской битвы, ни сто лет спустя. Поэтому он не только понятия не имел о несуществующем татарском иге, но и не мог питать ненависти за это иго. Наоборот, исторические факты говорят совсем об обратном. Показательным в этом отношении является пример Казанского ханства.
     Отделившись по примеру Крымского ханства от Золотой Орды, Казань сажала на свой трон то изгнанников из Золотой Орды, то крымских Гиреев. Но угодить казанцам, вероятно, было трудно, потому что по прошествии времени они изгоняли этих правителей. Однако республику они не создавали, а приглашали новых ханов на место старых, изгнанных. И вот тут мы констатируем любопытнейший факт: казанцы отправляли своих послов в Московию (не в Золотую Орду, заметьте), чтобы те прислали им нового хана. И московитяне, действительно, присылали им ханов – из своего марионеточного Касимовского ханства. Правда, если и этот оказывался неугодным, казанцы бесцеремонно и его изгоняли, а потом снова просили у русских другого хана. При всем этом Казань периодически воевала с Москвой. Но эти войны скорее напоминали свару в одном семействе (хотя и кровопролитную). Лишь последний хан, предок князей Юсуповых (тоже из касимовских царевичей), долго сидел на казанском троне, сумев, видимо, угодить казанцам. Иго появилось в петровские и послепетровские времена, когда власть на Руси захватили немцы. И вот, чтобы отвести от себя удар, и была придумана версия о каком-то татарском иге. Немецкое иго в лице романовского царизма стало насаждать национальную рознь, дабы не дать объединиться разрозненным народам. Тюркоязычные народы в России составляли огромную массу и справиться с ней можно было, лишь натравив один народ на другой. Это царизму за триста лет правления Романовых удалось.
     Что же касается симпатий и антипатий, то немцы к татарам исторически испытывали лютую ненависть, потому что именно татары обуздали и укоротили великодержавные амбиции немцев. Ведь только они воспрепятствовали немцам распространять свою экспансию на восток. На западе содрогались лишь от одного имени их, боясь нашествия татарских войск больше чумы. Недаром Александр Невский добровольно принял вассальную зависимость от Золотой Орды, поселив татарский гарнизон в Новгороде. Одного присутствия небольшого отряда было вполне достаточно для Тевтонского ордена, чтобы совсем отбить у него всякую охоту на завоевание русских земель. (Александр Невский оказался еще и мудрым политиком, когда через десять лет после известного набега Батыя, который ушел без намерения оставить за собой разгромленные территории, явился в ставку Золотой Орды с просьбой взять русские земли под свое покровительство за обязательство ежегодно платить дань – пять рублей со средней деревни по тогдашнему курсу, что было очень немного, за спокойную жизнь). Для тевтонцев татары были, что кость в горле, и 100-200 лет спустя, потому что татарские наемники всегда принимали сторону славянских народов в их войнах с немцами. Даже в знаменитой Грюнвальдской битве в 1410 году, поляко-литовцы не обошлись без татарской конницы, которая, кстати, приняла на себя главный удар и понесла самые большие потери, зато обеспечила победу над тевтонцами.
     Так что немцам любить татар было не за что. Вот еще почему немцы, сидевшие на русском престоле, всячески дискриминировали татарский народ, стремясь это делать не только административными мерами (запрещая получать высшее светское образование и т.д.), но и отравляя сознание простых людей выдумкой о былом татарском иге.
     Говоря о русском народе, апологеты царизма старались представить русскую нацию как славянский народ, всячески замалчивая факт ассимиляции ими тюркоязычных племен, хотя история неумолимо доказывает, что славяне на Руси исчезли еще в XIII-XIV вв. Их заменили русские, украинцы, белорусы, но это были уже не славяне. Любой этнос эволюционирует, один быстрее, другой медленнее. Вообще, этнос-народ – явление меняющееся, неустойчивое: этносы возникают, развиваются и исчезают. Гумилев определил средний возраст этноса в 1200 лет. Думаю, что это теоретическая цифра, так сказать, идеальная. Но мы живем не в идеальном мире, поэтому отклонения возможны самые разные. Насколько я понял, Вы упорно настаиваете не том, что русские – это славяне и не более. Те самые славяне, что жили во II веке и описаны Страбоном? А как быть с эволюцией? Как быть с тем фактом, что народы появляются, а потом куда-то исчезают? Если Вы с этим не согласны и продолжаете твердить модно-конъюнктурную фразу времен сталинской эпохи: «Личности приходят и уходят, а народы остаются»?
     Ну ладно. Надеюсь, как историк, Вы знакомы с антропологией? В таком случае ответьте: Пушкин славянин? При этом учтите, он русский до мозга костей. Могу назвать еще целый ряд фамилий: Тургенев, Аксаков, Карамзин, Кутузов, Ушаков, Толстой, Тухачевский, Огарев, Танеев, Кантемир, Давыдов, Юсупов, Апраксин, Сабуров, Вельяминов и т.д. и т.д. Этот Список можно продлить до нескольких сотен фамилий. И объединять их будет одно: у всех в роду будет татарская кровь. Так славяне ли они? Разумеется, нет. Но они чистокровные русские. А все потому, что русские – это кровная смесь славян и татар. Нравится Вам сей факт или нет, историю это не интересует. А отрицать все это было бы просто смешно. Однако Вы отрицаете.
     К сожалению, Вы не одиноки. Тому подтверждение – Ваша разнузданность и бесцеремонность при выборе выражений, адресованных Гумилеву. Очевидно, Вы уверены в собственной безнаказанности. Да уже сам факт, что на свет появилось столь невзыскательное и спекулятивное чтиво (Ваше и Чивилихина), говорит сам за себя. За Вами, безусловно, стоят определенные силы, которые и науськивают Вас. А вот мое письмо печатать не станут. Тут тоже все ясно. Каждая редакция печатает лишь тот материал, под которым сама может подписаться.
     В конце своей статьи Вы начинаете слишком много умствовать, запудривая мозги читателю наукообразными разглагольствованиями. Наивный читатель действительно может подумать, что он ничего не понимает в этой галиматье, значит, автор наверно уж очень умный ученый, и бедный читатель начинает чувствовать себя болваном. Должен заметить, прием этот стар, как мир, и рассчитан лишь на простачков. Любой мало-мальски грамотный человек чем больше знает, тем понятнее излагает мысль. «Гениальность в простоте» - эту истину уже усвоили все. Только до Вас она не дошла.
     Но прежде чем перейти к туманным умствованиям, Вы затронули вполне конкретный вопрос – это численность Батыева войска. Вас угнетает и раздражает чрезмерная малочисленность его. Как так! Завоевывать десятимиллионную Русь всего тридцатитысячным войском, да еще разделенным на три части! Надо непременно приумножить его, ну, по крайней мере, раз в десять. Некоторые современные писатели так и поступают. Вы и Чивилихина журите за его согласие с Гумилевым по поводу этой цифры – 30 тысяч.
     Но почему Вы решили, что эту цифру придумал Гумилев? Вы что, не читаете дореволюционных исследований? Еще задолго до рождения Гумилева историки согласились с этим, увы, непрестижным фактом. Почитайте хотя бы энциклопедию Брокгауза и Ефрона.
     Вы не хотите верить фактам только потому, что они Вам (и Вашим хозяевам) не нравятся. Это я понял сразу. И Вы готовы фальсифицировать историю в угоду собственному тщеславию, поскольку считаете себя потомком славян. Но будьте все-таки и историком (а не только «славянином») и согласитесь, что будь на Руси даже двадцать миллионов жителей, а у Батыя – всего двадцать тысяч воинов, он и тогда покорил бы Русь.
     Ведь что из себя представляла в те времена Русь? Феодально раздробленная лоскутная страна. Никакой монолитности. Каждый князь считает себя пупом земли и выступает только самостоятельно. А велика ли у него дружина? Да всего несколько сотен человек. Смерды-славяне? Так ведь в ту пору они и понятия не имели, что такое национальное самосознание, которое в наше время объединяет народы. Верно, они готовы были защищать ту землю, на которой живут. Но земля-то была всего в лоскут. Поэтому Батый без особого труда расправлялся с каждым княжеством в отдельности, не неся при этом почти никаких потерь. Его тумены превосходили отдельные дружины славян раз в десять, если не больше. Да если бы и не превосходили, все равно по боевой оснащенности и организации татаро-монголы превосходили в то время любую армию в мире. И у них практически не было достойных противников.
     Думаю, что нет никакой необходимости придумывать несуществующие тумены для удовлетворения псевдогордости за славянскую прародину. Не сокрушаются же французы по поводу того, что некогда германские племена франков покорили их родную Галлию. Из этого смешения народов образовались современные французы. Почему же Вас так задевает нашествие татар, приведшее в конце концов к образованию русского народа?
     Не надо переносить современные понятия на те далекие времена и наоборот. Вы же историк и прекрасно знаете, что многие понятия историчны и возникают гораздо позже тех событий, о который сейчас идет речь. Не будет ничего зазорного, если мы признаем, что не только славяне побеждали, но и их бивали (и не редко, если быть объективным). Почему же, когда речь заходит о славянах, нам надо говорить обязательно об их успехах и ратных победах, а когда речь идет о татарах, то непременно отмечать их поражения (но не победы), их жестокость (но не воинственность), их вероломство (но не военную хитрость)? Разве татары не являются равноправным народом нашей Родины наряду с потомками славян? (Современные шовинистические движения типа общества «Память» выпестованы вашей пропагандой. Радуйтесь этому. (примечание 1988 года). Да и о каких славянах может идти речь, когда их уже давно нет? Ни русские, ни украинцы, ни даже белорусы – уже не славяне. Ведь это, как говорится, и ежу понятно. Так в чем же дело? Почему Вы упорно стараетесь дискредитировать татар? Ведь уже прошло более шестидесяти лет, как расстреляли последнего немецкого царя, сидевшего на русском троне, который по праву мог ненавидеть татар. Своими выступлениями Вы, напоминаю, опоздали ровно на шестьдесят пять лет. Династии Романовых больше нет. Чьи же интересы Вы отстаиваете?
     … А ведь Гумилев все-таки прав. После того, как татары влили в славян свою кровь, образовав русскую нацию, Россия из маленького московского княжества разрослась в могучее государство, по размерам не имеющее равных в мире. Это ли не подтверждение концепции Гумилева о пассионарности народа?!
     В заключение позвольте выразить Вам свою признательность и благодарность за то, что Вы открыли мне такое интересное явление, как Лев Николаевич Гумилев. Без Вашей хулы я, вероятно, так и не заинтересовался бы им, зная лишь понаслышке, что есть такой историк, сын прославленных поэтов Н. Гумилева и А. Ахматовой. Вы же открыли мне новый мир, незаурядную личность, которая мыслит свежо, смело и неортодоксально. За это я Вам искренне благодарен.
     Что же касается Чивилихина, то, насколько я понял по Вашим экивокам в статье, это человек вполне обычный, ничем не выдающийся, а потому живущий конъюнктурно, со взглядами такими же тривиальными, как и Ваши. Уже одно это не делает его достойным внимания и посему не может вызвать во мне читательского интереса. Хотя Вы по-настоящему и не разбирали роман «Память», но мне тем не менее ясно, что из себя эта вещь представляет. Я исхожу из принципа: «Скажи, кто написал роман, и я скажу, какой он».



 На главную страницу Архив